Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия - Татьяна Милях

Оба приятеля заржали, но на лице полицейского не дрогнул ни один мускул.

— Увольте от сиих дисциплин, — ответил он и как ни в чём не бывало продолжил. — Кроме того, ходят слухи о вашем жестоком обращении с крепостными. Даже государыне о том докладывали. Она очень вами недовольна.

— Пустое! Эти людишки просто ленивы, — отмахнувшись, небрежно проговорил Пушнов, хотя его глазки мелко забегали, похоже, упоминание императрицы его всё же встревожило. — И не надоело вам, господин Крашевский, обо всех сплетни собирать? Денно и нощно всё преступников ищете? Ха-ха-ха. И где? — Пушнов с ироничной ухмылкой обвёл рукой зал. — Среди порядочных людей

— Порядочных? — Полицейский скептически поджал губы. — И среди порядочных людей могут затесаться преступники, — он многозначительно взглянул на оппонента.

На мгновение лицо Пушнова исказилось, но он тут же вновь принял насмешливый вид.

— Вы сами видите, что промахнулись. Нет здесь вашего беглого.

— Я никогда не промахиваюсь, — пристально взглянув на нахала, произнёс Крашевский. — И за версту дурной душок чую. Говорите, поместье доход приносит? Но вы, сударь, постоянно берёте в долг и бегаете от кредиторов.

— Вижу, вы хорошо обо мне осведомлены, — процедил Пушнов и, пытаясь натянуть на лицо улыбку, лишь оскалился. — И что с того? Живу, как хочу! Беру от жизни всё! — он нервно засмеялся.

— Конечно, это ваше право спускать жизнь в помойную яму, не мне вас учить, — не теряя самообладания, ответил Красовский.

— Вот именно!

— Но тогда ответьте на один вопрос: откуда вы берёте деньги на все свои увеселения?

— Я? Я в карты выигрываю! Я живу с размахом. А вы весь свой век так и будете прозябать да за беглыми гоняться.

— Наш господин-надзиратель чужими карманами любопытствует, — вставил своё слово Бротар и хохотнул. — Да под чужими кроватями предпочитает преступников искать. Недосуг, как благородному человеку, в карты переброситься?

— Никак запрещёнными играми увлекаетесь? — Крашевский подозрительно прищурился. — Поведайте-ка, где же тот игорный стол находится, где такие деньги выигрывают?

— А то не ваше дело! — огрызнулся Пушнов.

— Нет, моё, когда дело касается государственных преступлений, — заявил полицейский. — Ваш спутник, Сергей Алексеевич, не только на беглого поручика похож. По описанию он ещё очень напоминает француза, который замешан в скверном деле. У нас в Управе поговаривают, что некоторые парижские „умельцы“ научились выделывать бумагу, которая слишком уж напоминает ассигнации, — и оба приятеля настороженно переглянулись. — Может, это ваш друг ссужает вас деньгами? А, месье? — Лицо Крашевского стало непроницаемым, а глаза и вовсе ледяными. Он выразительно взглянул на приятелей и медленно вытащил из обшлага мундира настоящую ассигнацию и демонстративно потёр её пальцами: «Видите ли, господин Пушнов, настоящая краска не марает честных рук. А вот от некоторых... На пальцах остаётся след, который не смыть даже в Петропавловской крепости.

У Пушнова невольно задёргался левый глаз, упоминание Тайной экспедиции[7]* пугало даже самых дерзких. Лицо француза пошло красными пятнами, и он с опаской покосился на разгуливающих по залу полицейских.

— Полноте, сударь, — залепетал Пушнов. — Вы не поняли шутки. Я лишь хотел вас развеселить. Поверьте, мы все здесь верные слуги Её Величества.

— Примите мои извинения за излишнюю горячность и… глупость, — пробормотал француз. — Вино, знаете ли, дурно влияет на красноречие.

— С этим не поспоришь, — презрительно сощурив глаза, проговорил Крашевский и, принимая извинения, слегка кивнул. Приятели облегчённо выдохнули, а полицейский вновь спросил. — Значит, деньги вы получаете с дохода от поместья и игры в карты?

— Да, так и есть, — затряс головой Пушнов.

— Что ж будем надеяться, что это именно так… Больше не отвлекаю от ваших важных дел, — полицейский усмехнулся и, развернувшись, резко направился к выходу. Одним жестом он приказал подчинённым следовать за ним, но на миг задержавшись у барной стойки, проговорил. — Запиши господину Пушнову в счёт ещё одну бутылку, ему нужно смирить дрожь в коленях. И смотри внимательнее, Ганс. Если бумага покажется тебе слишком гладкой — неси в Управу.

— Дева Мария, — всплеснула руками Марта и, вытащив из кармана ассигнации, взялась их просматривать на свет.

Уже на пороге Крашевский обернулся и, послав побледневшим приятелям насмешливый взгляд, покинул трактир.

Стоило ему скрыться из вида, как Бротар вытер со лба проступивший пот

— Какой жуткий человек, — прохрипел он.

— Просто дьявол, — ослабляя узел шарфа, согласился Пушнов.

— Каналья, — пробурчал француз и, настороженно оглядевшись, спросил:

— Думаешь, он всё знает?

— Если бы знал, то не разговаривал бы тут с нами, а сразу потащил бы в Управу.

— Хм. Пожалуй, стоит найти нашим бумажкам место понадёжнее, чем моя квартира, — проговорил Бротар.

— Согласен, — ответил Пушнов, и оба залпом выпили по бокалу вина.

К их столу тут же подскочил Ганс:

— Простите, господа, вот господин полицейский просил передать вам, — демонстрируя пузатую бутылку, он виновато улыбнулся.

— Почему этот месье себе такое позволяет? — возмущённо затарахтел француз. — Кто он такой?

— Чего уж там, наливай, — кивнул Пушнов.

Закончив разливать вино по бокалам, Ганс осторожно вступил в разговор:

— Вы вот спросить изволили: кто он такой? Так у его начальника Архарова и сила, и власть. Вот и ведут себя блюстители закона, как хозяева Москвы. Перечить им не смей. Не-е-ет! Ой-ёй, — Ганс многозначительно покачал головой и вздохнул. — Если, к благородным господам они хоть какое-то почтение имеют, а с теми, кто попроще, вовсе не нянькаются. К примеру, прибудут к дому с каким-то требованием, а хозяева долго не открывают, тут архаровские гвардейцы могут и ворота выломать, и рёбра посчитать. Да после такого на жалость не рассчитывай. Уж поверьте, допрос проведут с особым пристрастием. Делают, что хотят. Ох-ох, прямо словно разбойники какие, — и, ещё немного поохав, немец поспешил удалиться.

Затаившись за перегородкой, Дарёна во все глаза наблюдала за пришлым господином Крашевским, и с каждым его словом и жестом он вызывал у неё всё большее восхищение. Разглядев же в глазах Пушнова страх, она окончательно прониклась к полицейскому симпатией. «Да он никого не боится! — восторженно вздрогнуло её сердце. — Наоборот, его все боятся! И я стану такой, как он!»

Тем временем «ужасный» архаровец, не подозревая, что получил в лице несчастной сироты восторженную