Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия - Татьяна Милях

Поблагодарив, Дарёна вскарабкалась по лестнице и нашла нужную дверь. Она оказалась не запертой, зато изнутри можно было закрыться на крючок, что девочка тут же и сделала. Облегчённо выдохнув, она огляделась. Новое жильё было не больше её предыдущего. Прямо напротив двери часть ската крыши обшили досками, соорудив невысокую стенку. Возле этой стены разместилась лежанка с соломенным тюфяком. Слева и справа топчан ограждали такие же стены из досок, видимо, на чердаке было с десяток похожих каморок. Но Дарёне повезло, одна из стен была фронтоном дома, и на ней прорубили крошечное окошко.

Кроме лежака, в комнатёнке стоял потёртый табурет с небольшой лоханью для воды и глиняной крынкой. Заглянув внутрь крынки, девочка вздохнула. «Пустая… Понятно, воду тоже самой добывать придётся. Ладно, завтра спрошу, где тут колодец», — подумала она и, обнаружив на стене несколько торчащих гвоздей, повесила на один из них свою шаль. Присев на топчан, Дарёна достала из корзины узелки с припасами и улыбнулась, вспомнив, каким образом они ей достались.

Попробовав нежнейшей телятины, девочка аккуратно сложила остатки обратно в корзину и стала устраиваться на ночлег. Задув свечу, она растянулась на твёрдом тюфяке, укрылась шалью и закрыла глаза.

«Ну что ж. Всё не так плохо. Я жива и свободна. А это уже немало», — подумала Дарёна, погружаясь в сон.

[1] Бадья — деревянное ведро

[2] Ветошь — это куски ткани, тряпки или текстильные отходы, которые используются в хозяйстве для уборки, очистки поверхностей, обтирки и т.п.

[3] Отверстие в стене Белого города было размером 5 метров.

Глава 16

Сквозь мутное окошко в каморку пробрался весёлый солнечный лучик, сообщая о наступлении утра. Дарёна сладко потянулась. Как приятно было сознавать, что можно никуда не торопиться и позволить себе понежиться в кровати, пусть даже и такой жёсткой. За ночь в комнате стало прохладнее, и не торопясь выбираться из-под тёплой шали, девочка перевернулась на другой бок.

«Как ни крути, а надо искать что-то получше. В этой конуре ещё летом пожить можно, а зимой здесь околеешь от холода», — подумала она и, немного повалявшись, всё же поднялась. Собираясь раздобыть воды для умывания и питья, Дарёна подхватила глиняный кувшин и вышла в коридор. Спустившись на первый этаж, она направилась к комнате возле входа в ночлежку, где обитал то ли хозяин, то ли местный управляющий. Дверь на этот раз была заперта и после стука открылась не сразу.

— Чаво надо? — спросил толстяк, недовольно протирая глаза от сна, а на вопрос постоялицы о воде буркнул. — Нужник во дворе, а колодец чуть дальше по улице.

Дверь тут же захлопнулась, и Дарёна направилась искать и первое, и второе. Вернувшись в свою каморку, она умылась и, перекусив, решила прогуляться по окрестностям. Теперь при свете дня беглянка смогла лучше рассмотреть, куда попала. Вдоль грязной разбитой дороги тянулись вереницы покосившихся деревянных хибар. Правда, среди них встречались и достаточно добротные, и даже двухэтажные на каменном фундаменте, казавшиеся на фоне местной нищеты настоящими дворцами. Здесь, рядом с Трубной площадью ютилась столичная беднота. Тут обитали дотла промотавшиеся купеческие и чиновничьи дети, распутные женщины, шулеры, уличные гаеры[1]* и прочий обедневший люд. Спившиеся фабричные люди, старьёвщики, тряпичники, шарманщики, собачники и просто нищие — всех приютила московская окраина. Вся эта рвань ежедневно выползала на свет божий из грязных, сырых и вонючих домишек, направляясь по улицам в поисках пропитания.

Глядя на оборванную публику, Дарёна окончательно решила, что ей как можно скорее следует сменить место обитания, а для этого ей прежде всего следовало найти работу. Не откладывая, она взялась за поиски нового места. «А что? Дело привычное — посуду мыть, — размышляла она, пытаясь найти подходящий трактир, поскольку возвращаться на Кузнецкую улицу было боязно. — А как ненароком там встретятся фрау Марта, Ганс или Яцек? Нет, они точно меня поколотят за то, что я натворила. Для начала попробую поискать что-нибудь неподалёку».

Только чем дольше Дарёна бродила по окрестным улочкам, тем больше теряла надежду. Разглядывая местные кабаки, она не решалась даже близко к ним подойти. Возле заведений с елью на крыше[2]* прямо в грязи валялись пропойцы, обессиленные хлебным вином, а когда покосившаяся дверь со скрипом распахивалась, то взору открывалась почерневшая от копоти зала, заставленная простыми лавками, столами и стойкой, за которой возвышается кабацкий целовальник, распоряжающийся чанами с вином, пивом и медом.

У самых дверей кабака обычно расхаживал наглый зазывала, заманивая прохожих зайти внутрь. Если человек поддавался на сладкие посулы: «Чарочку за счёт заведения» и переступал порог, то вскоре сам не понимал, как напивался. Забредшего сюда специально стравливали с другими выпивохами, а затем предлагали поднять бокал за примирение. Одна, вторая, третья чарка вина — и человек оставался без гроша в кармане. Нечем заплатить? Отдавай одежду, корову или даже избу — смотря, сколько «бесплатных чарок» выпил.

Видя, как из кабака выкинули очередного обобранного до нитки бедолагу, Дарёна вздохнула: «Такую блоху, как я, там в лучшем случае осмеют, а в худшем прихлопнут и не заметят...»

Так в пустых поисках прошёл день, второй и третий. Незаметно пролетела неделя. Деньги убывали, и окончательно отказавшись от затеи устроиться посудомойкой в трактиры в районе Трубной, Дарёна вспомнила про горничную Лизу. «Пожалуй, стоит попробовать наняться прислугой к ювелиру или какому лавочнику, — задумалась она. — А может, швеёй в какой салон возьмут? Или в булочную помощницей? А что? Тятенька говорил, я сообразительная, быстро обучаюсь».

Воспрянув духом, она побежала в свою каморку. Для воплощения задуманного Дарёна достала из корзины своё старое платье. После длительного лежания в свёрнутом виде, оно выглядело сильно помятым. Понимая, что раздобыть в трущобах чугунный утюг — непосильная задача, девочка решила довольствоваться тем, что находилось под рукой: рубелем[3]* и скалкой. Смочив ткань водой, маленькая хозяюшка её старательно разгладила, но получилось не очень опрятно. С трудом натянув на себя платье, Дарёна вздохнула: оно стало ей маловато. «Ничего, зато на мне и разгладится», — подумала она и, поскольку ничего лучшего у неё не было, понадеялась на удачу.

Избегая Кузнецкий мост, Дарёна отправилась в приличные кварталы. Только разглядывая её поношенное не по размеру платье и порванные башмаки с торчащими из них пальцами, ни лавочники, ни хозяева мастерских, ни тем более купцы не торопились впускать в дом