Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия - Татьяна Милях

— Чаво?! — мужичонка наступал. — Выкладывай хлябь, а то сейчас кондачка дам[4]*, враз дух вон! — он попытался ухватить её за плечо, но, увернувшись, девочка, со всей силы толкнув обидчика, пустилась наутёк.

От неожиданности завалившись на землю, лжекалека зачертыхался.

— Ах ты, змеища! Пёсье отродье! Чтоб тебе пусто было в оба глаза! — поднимаясь на ноги, ворчал он, а Дарёна тем временем уже во всю прыть неслась по улице. — Стой! — заорал мужичонка и бросился в погоню, но, запнувшись за привязанную к ноге палку, вновь навернулся лицом в пыль. — Стой, супостатка! Апчхи! Куда почесала, ворона бесхвостая! Апчхи! Не уйдёшь, стервятина!

Пока он, чихая и чертыхаясь, поднимался и отвязывал ремни от колена, Дарёна шмыгнула в проулок и скрылась из вида.

— Я тебя всё равно найду! — мужичонка пригрозил костылём в пустоту.

Примчавшись домой, девочка не могла прийти в себя от возмущения. «Это ж надо, леший какой, — думала она о лжекалеке. — Деньги хотел у сироты отобрать! И ведь не совестно ему?!» — но, подсчитав доход, Дарёна успокоилась, оставшись весьма довольна собой.

На следующий день новоявленная нищенка, опасаясь вновь встретиться с лжекалекой, направилась к другому храму, благо, их в Москве было предостаточно. На этот раз она решила просить милостыню у церкви Николая Чудотворца, что находилась неподалёку на Драчёвке[5].* Святой считался покровителем всех бедных, убогих, а также детей и страждущих, а потому Дарёна искренне надеялась на его помощь.

Явившись в храм пораньше, девочка отстояла службу, и стоило богослужению подойти к концу, одной из первых поспешила на выход. Убедившись, что среди нищих нет уже знакомого ей лжекалеки, Дарёна встала неподалёку от ворот и как раз вовремя, люди начали выходить из церкви.

— Подайте погорельцам… — первым заголосил худощавой парнишка.

— Не откажите сироте в милости, — следом за ним заскулила Дарёна.

Прихожане неторопливо расходились по домам: кто-то не обращал на попрошаек внимания, кто-то кидал монетку выборочно — кому-то одному, но попадались и добряки, которые одаривали подаянием всех, но понемногу. Надо сказать, публика здесь оказалась поплоше, а потому пожертвований Дарёна собрала меньше, чем накануне. Такой результат её совсем не расстроил, она успела заметить, что всё же девочке-сироте подавали милостыню гораздо чаще, чем подслеповатой бабке или парнишке-погорельцу.

Когда толпа схлынула, Дарёна вновь засобиралась домой, но тут её схватил за руку хлипкий погорелец.

— Куда собралась, выскочка приблудная? — воскликнул он. — На наше просо заришься? Здесь чужакам не место, курва мелкая!

От повторения вчерашней несправедливости у Дарёны задрожало всё внутри.

— Не твоё дело! — огрызнулась она, со злостью сжав кулаки. — Храм божий для всех один. Уйди, чучело копчёное, не то закричу!

— Кричи, кричи, дурища! Пока пристав добежит, я тебе все косы повыдергаю. А ну, кажи, что в горсти? Отдавай пятиалтынный, не то морду в кровь распишу! Ишь, лохо́вка беспаспортная!

— Не ты давал, не тебе и отбирать! — глядя на обгорелую рубаху и вымазанное сажей лицо мальчишки, воскликнула Дарёна.

— Не мне? Ну подожди, оторва! Я тебя научу уму-разуму, — зашипел он и, схватив девчонку за руку, потянулся к висящему на её поясе кошельку.

Дарёна извернулась, не позволяя отобрать у неё добычу, и укусила обидчика за грязную руку.

— Ах ты ж, дрянь! — визгнул он, отдёрнув ладонь, но успел схватить девчонку за рукав. Ткань, с резким звуком треснув по шву, обнажила худенькое плечо.

— Ну ты, гад! — зашипела Дарёна, раздувая ноздри словно норовистая лошадка. — Последнее платье мне рвать?!

В следующее мгновенье она вцепилась мальчишке в сальные волосы и потянула того к земле.

— Я тебе покажу, как сироту обижать! — приговаривала она, награждая обидчика тумаками. Мальчишка взвыл и, извернувшись, попытался вырваться из её хватки. Только оказалось сделать это можно было только вместе с волосами.

— Ах ты, кошка драная! — хрипя от боли, орал он. — Отпусти патлы, змеюка!

— Сам отвали, шельма! — ударив его локтем, кричала Дарёна. — Погорелец выискался... Сажей обмазался, а за версту чесноком разит! Ворюга! Остолоп подзаборный!

— Пусти, оторва! Чтоб тебя лихоманка затрясла! — воскликнул он, и, оставив попытки высвободить свои волосы, мальчишка ударил девчонку кулаком в живот.

Охнув, Дарёна выпустила жертву, и мальчишка петухом пошёл в наступление.

— Ну что, шлында[6]*, по-хорошему не хочешь отдавать? — полез он на неё с кулаками.

Дарёна зарычала и боднула мальчишку головой в лицо, попав точно в скулу.

— От шлынды и слышу! — огрызнулась она.

— Стерва! — заорал он. — Я тебе сейчас сусалы начищу[7]* так, что родная мать в гробу не узнает!

Дарёна не уступала, и вскоре по земле покатился кричаще-визжащий клубок.

Шум привлек внимание зевак. Люди с, интересом наблюдая за дракой, посмеивались, кто-то осуждающе качал головой, а некоторые выясняли из-за чего устроен такой сыр-бор. Среди серой толпы выделялся коренастый мужчина с рыжей шевелюрой. Остановившись поодаль, он прислонился к деревянному столбу у ворот и, поплевывая шелуху от семечек, подбадривал дерущихся ленивым смешком.

— Ишь, кошка с котом сцепились! — гудел он басом, когда девочка ухватила «погорельца» за ухо. — Рви его, малая, не давай спуску остолопу!

Зеваки хохотали, кто-то даже приценивался, не поставить ли алтын на «девчонку-задиру»? Но вдруг по улице пронёсся резкий свист.

— Архаровцы! — крикнули из толпы, и из переулка показались треуголки полицейских солдат.

Народ сразу бросился в рассыпную, а рыжеволосый, мгновенно переменившись в лице, в два прыжка оказался рядом с клубом пыли. Его огромные, как клещи, ладони мертвой хваткой впились в воротники обоих.

— А ну, шалопаи, а ну, смердящие! — рыкнул он, рывком, словно котят, поднимая драчунов в воздух так, что ноги детей едва касались земли. — В рогатку захотели? В яму к крысам? — и с этими словами потащил за собой между домами в узкий пролаз, заваленный гнилой соломой. Мальчишка с девчонкой в запале пытались достать друг друга, но мужик, встряхивая их, как щенков, буркнул.

— Заткнитесь, недоноски! Будете вякать — обоих в Москва-реку спущу с камнем на шее!

Окрик рыжеволосого несколько отрезвил дерущихся, и оба запищали:

— За что, дяденька? Я ж ничего не сделала… — захныкала Дарёна.

— Потап, она первая начала, — заныл мальчишка. — Она на фартовое место села.

— Молчать, сопливцы! — прикрикнул он и, распахнув дверь в подвал, подтолкнул парочку внутрь. Заскочив следом за ними, он