Чужая для своего Альфы - Камилла Россини

Ментальный канал, который Аврора так безжалостно и яростно сорвала с петель, теперь оставался распахнутым настежь. И это было моим личным чистилищем.

Впервые за два года я чувствовал её так остро, так осязаемо близко, что у меня перехватывало дыхание. Сквозь открывшийся мост в мою голову непрерывным потоком транслировалось её состояние. Я чувствовал тупую, ноющую боль в её туго перебинтованном лекарями плече, ощущал привкус крови на её губах, но самое главное — меня буквально выжигало изнутри эхо её безумной, всепоглощающей материнской ярости и паники. Она была ранена, истощена, но её воля Норвудов горела таким беспощадным серебряным огнем, что мой черный волк внутри невольно преклонял голову перед этой силой.

Я попытался мысленно дорычаться до неё через этот канал. Вломиться в её сознание, потребовать объяснений, заставить ответить за два года одиночества и лжи: «Зачем, Рори?! Зачем ты спрятала от меня моего мальчика?! Как ты могла лишить меня сына?!»

Но в ответ моя доминантная аура натыкалась на одну-единственную, монолитную ледяную стену, сквозь которую пробивалась лишь её четкая, звенящая мысль: «Спаси нашего ребенка, Дориан. А потом, если захочешь, можешь лично перегрызть мне горло. Но сейчас — найди Лиама».

Я до хруста сжал руль, заглушая собственный рык. Она была права. Всё остальное — наше стекло, обиды и разорванное прошлое — не имело значения, пока наш черный волчонок находился в руках ублюдков.

Глухая, заснеженная трасса на границе Севера и Столицы встретила меня ледяной изморосью. Мой внедорожник затормозил юзом, разворачиваясь поперек дороги и взметая облако снежной пыли. Почти одновременно с этим из густого лесного тумана со стороны северных хребтов на бешеной скорости вылетел конвой из пяти тяжелых броневиков Белой стаи.

Машины синхронно замерли друг напротив друга, тяжело урча мощными моторами.

Я рванул ручку двери и вышел на морозный воздух. Из головного броневика Белой стаи стремительно вышла она.

Я замер, и мое сердце в груди пропустило удар. Я не видел её долгие два года. Аврора была одета в строгий боевой костюм из плотной черной кожи, подчеркивающий её изящную, но сильную фигуру. Серебряные волосы каскадом падали на плечи, бледное лицо осунулось от кровопотери, а под курткой угадывались контуры медицинских бинтов. Но её серые глаза... они больше не были глазами столичного адвоката Авроры Хард. В них горело первобытное, беспощадное пламя Альфы Норвудов, готовой выжечь эту землю до самого основания ради своего дитя.

Между нами, на этой пустынной заснеженной дороге, мгновенно вспыхнуло такое колоссальное, обжигающее напряжение драмы, накопленной обиды и дикой, крышесносной химии, что воздух вокруг, казалось, начал трещать от статического электричества. Два года разлуки испарились за долю секунды, оставляя нас один на один.

Я в три широких шага преодолел разделяющее нас расстояние, нависая над ней всей своей двухметровой мощью, и жестко перехватил её за плечи, заставляя посмотреть на меня.

— Как ты могла, Рори?! — мой голос сорвался на хриплый, яростный рык, от которого с вековых сосен посыпался снег. — Два года! Семьсот тридцать дней ты скрывала от меня моего сына! Вся твоя стая знала, твой отец, твоя сестра... все видели моего мальчика, пока я здесь сходил с ума! Ты лишила меня ребенка, Аврора! Ты не имела права решать за нас обоих!

Аврора даже не вздрогнула под моим напором. Она не попыталась вырваться, лишь упрямо задрала подбородок, глядя прямо в мои бушующие янтарные глаза своим леденящим, стальным взглядом, от которого у меня внутри всё перевернулось.

— Убей меня позже, Дориан, — тихо, но сокрушительно-спокойно произнесла она, и это спокойствие было страшнее любого крика. — Когда Лиам будет спать в своей кроватке, ты сможешь лично перегрызть мне горло прямо на этой трассе. Я не стану защищаться. Но прямо сейчас моего сына везут в твой город. И если мы упустим время из-за твоих амбиций, мстить будет некому. У нас есть зацепка?

Её слова отрезвили меня лучше ледяного душа. Я медленно разжал пальцы, отпуская её плечи, но продолжая стоять непозволительно, пугающе близко. Мой черный волк внутри затих, признавая её правоту — Альфа-мать сейчас была в абсолютном приоритете.

Договорить мы не успели. Дверь моего внедорожника распахнулась, и на дорогу выскочил Маркус, судорожно сжимая в руках тактический планшет. В это же время из броневика северян выбежал их бета, Дилан.

— Альфа! Есть контакт! — тяжело дыша, крикнул Маркус, подбегая к нам и разворачивая экран. — Наши поисковики на южном блокпосту Столицы зафиксировали аномалию. Десять минут назад закрытый черный фургон, принадлежащий одной из подставных банд Южного клана, пересек границу Сити по фальшивым документам. Наши ведьмаки засекли, что внутри машины стоит мощная глушащая сфера, но сквозь неё пробивается едва уловимый, но очень сильный детский пульс оборотня. Это он. Лиама завезли в Южный сектор.

Я медленно повернул голову к Авроре. Все наши прошлые обиды, недомолвки и двухлетнее стекло отступили перед лицом общего, смертельного врага. Два самых могущественных Альфы Столицы и Севера сейчас стояли на одной линии, объединенные одной-единственной целью.

Я оскалился, чувствуя, как янтарный огонь окончательно затапливает мои глаза, а мышцы наливаются боевой яростью — По коням, Сокол. Южный клан совершил свою последнюю ошибку. Мы идем забирать нашего волка.

Аврора жестко кивнула, разворачиваясь к своей машине. Через секунду наши внедорожники синхронно взревели мощными движками, срываясь с места и на бешеной скорости влетая в Столицу. Охота началась. И Южному сектору Столицы сегодня суждено было сгореть.

Глава 22. Южный капкан

В салоне бронированного внедорожника Дориана, куда я пересела прямо на границе, воздух был настолько наэлектризован, что казался осязаемым, густым и горьким. Столица встретила нас привычным, давящим неоновым смогом и глухой стеной дождя. Машина летела по ночным проспектам Южного сектора, с ревом подрезая редкие попутки. Дориан до белизны костяшек сжимал кожаный руль, его профиль казался высеченным из сурового гранита, а янтарный огонь в его глазах то и дело вспыхивал в полумраке приборной панели.

Мы молчали. Но наш ментальный мост, сорванный с петель два часа назад, продолжал содрогаться. Из его головы в мое сознание непрерывным потоком била дикая, удушающая волна отцовской паники, смешанная с уязвленной гордостью и яростью Черного Волка. Но впервые за два года наши звери не воевали. Серебряная волчица внутри меня тихо, преданно тянулась к его черному гиганту через этот канал, разделяя общую, разрывающую сердце боль. Мы оба были на грани безумия. Нашего мальчика везли на убой.