Крестьянка. Из грязи в князи - Ian luv

я тяжело оперлась о прилавок. Злорадство? Да, где-то в глубине души я чувствовала мрачное удовлетворение. Карма существует, даже в девятнадцатом веке. Он променял любовь на золото, а получил черепки.

Но вместе с злорадством пришла и горечь. Я вспомнила его руки, его шепот, ту ночь, когда казалось, что мы одни во вселенной. Как он мог так низко пасть? Неужели тот сильный, властный мужчина, которого я полюбила, был всего лишь иллюзией? Маской, за которой скрывался слабый игрок?

— Арина Родионовна, там тесто на круассаны слоить пора! — крикнула Дуняша из кухни.

Я тряхнула головой, прогоняя наваждение. Волков — это прошлое. Отрезанный ломоть. У меня есть настоящее: эта пекарня, мой сын, моя независимость. Я больше не та наивная девочка, которая смотрела ему в рот. Я — хозяйка своей судьбы.

День закрутился в привычном ритме. Заказы, поставки, расчеты. В обед я села проверять гроссбух. Цифры успокаивали. Прибыль росла стабильно — на пятнадцать процентов в месяц. Я уже присматривала помещение побольше в центре, ближе к гимназии. Мальчишки-гимназисты обожали мои слойки с ветчиной и сыром — еще одно мое нововведение.

В дверь постучали. Не так, как стучат клиенты — уверенно, но вежливо.

— Войдите! — крикнула я, не отрываясь от книги.

На пороге стоял мужчина. Высокий, в строгом, но небогатом сюртуке. У него было открытое, умное лицо, очки в тонкой оправе и спокойные, внимательные серые глаза. Он был совсем не похож на местных купцов или развязных офицеров. От него веяло надежностью и законом.

— Добрый день, — произнес он приятным баритоном. — Позвольте представиться. Дмитрий Алексеевич Воронцов, старший следователь губернии.

Я невольно напряглась. Следователь? Зачем я ему? Неужели Волков что-то узнал? Или проблемы с документами? Я ведь жила по поддельным бумагам мещанки, которые купила за большие деньги.

— Добрый день, — я закрыла гроссбух и встала, скрестив руки на груди. Защитная поза. — Чем обязана чести, Дмитрий Алексеевич? Вы по поводу качества выпечки? Уверяю вас, у нас все свежее.

Он улыбнулся, и эта улыбка удивительным образом преобразила его строгое лицо, сделав его моложе и мягче.

— О, насчет качества я наслышан. Весь полицейский участок только и говорит о ваших булочках с корицей. Но я здесь по другому делу. Не пугайтесь, Арина Родионовна.

Он подошел ближе, сняв шляпу.

— Я расследую дело о крупных махинациях с поставками зерна в губернию. Нити ведут к нескольким крупным поместьям. Мне известно, что вы некоторое время служили в имении князя Волкова, помогали экономке и имели доступ к хозяйственным книгам.

Упоминание фамилии Волкова заставило меня внутренне вздрогнуть, но внешне я осталась спокойна.

— Это было давно, — холодно ответила я. — И я была всего лишь служанкой. Что я могу знать о махинациях?

Воронцов посмотрел на меня с нескрываемым интересом. В его взгляде не было того сального блеска, которым обычно награждали меня мужчины. Он смотрел на меня как на равную, как на загадку, которую нужно решить.

— Служанкой? — он обвел взглядом мою пекарню, задержавшись на мне. — Простите за прямоту, но вы не похожи на обычную бывшую служанку. Ваша речь, ваша осанка, то, как вы ведете дела... В городе говорят, вы создали этот бизнес с нуля за год. Это требует недюжинного ума и характера.

— Жизнь заставит — и не так раскорячишься, — усмехнулась я, цитируя фильм из будущего, чего он, конечно, не мог понять. — Я умею считать, это правда. И я умею видеть выгоду.

— Именно, — кивнул он. — Именно ваш ум мне и нужен. Я не прошу вас давать показания против князя прямо сейчас. Я прошу вас взглянуть на некоторые копии документов того периода. Возможно, вы вспомните, видели ли вы подобные накладные, подписи, печати. Это может очень помочь следствию. И... спасти многих честных людей от разорения.

Он говорил спокойно, убедительно. Без давления. Это было так непохоже на манеру общения Волкова, который всегда приказывал. Дмитрий предлагал сотрудничество.

Я колебалась. Связываться с законом, имея свои скелеты в шкафу, было опасно. Но отказать старшему следователю было еще опаснее. К тому же, если Волков действительно замешан в чем-то грязном... Может быть, это шанс окончательно закрыть гештальт? Увидеть, как рушится империя того, кто разрушил мою веру в любовь?

Нет, это мелочно. Я должна думать о безопасности Миши.

— Я не хочу неприятностей, Дмитрий Алексеевич, — твердо сказала я. — У меня маленький сын, и я дорожу своей репутацией.

— Я гарантирую вам полную конфиденциальность, — серьезно ответил он. — Ваше имя нигде не всплывет, пока вы сами этого не захотите. Я просто прошу консультации. Как человек человека.

Я посмотрела ему в глаза. Серые, спокойные, честные. Интуиция — мой главный бизнес-партнер — подсказывала, что этому человеку можно верить.

— Хорошо, — кивнула я. — Но не здесь. Приходите вечером, после закрытия. Я посмотрю ваши бумаги. Но ничего не обещаю.

— Этого более чем достаточно, — он снова улыбнулся, и на этот раз я поймала себя на мысли, что у него очень приятная улыбка. — Благодарю вас, Арина Родионовна. До вечера.

Он поклонился и вышел. Я осталась стоять посреди пекарни, чувствуя странное волнение. Не страх, нет. Скорее... предвкушение? Это был вызов. Интеллектуальный вызов, которого мне так не хватало среди муки и теста.

Вечер наступил быстро. Мы с Дуней убрали пекарню, вымыли столы. Запах свежей выпечки сменился запахом мыла и чистоты. Я отпустила помощницу домой, уложила Мишу спать, посидела у его кроватки, напевая колыбельную.

«Спи, моя радость, усни... В доме погасли огни...»

Я думала о своей жизни. Странной, невероятной жизни. Кто бы мог подумать, что Елена Власова, владелица пентхауса и «Майбаха», найдет свое счастье в том, чтобы печь булки в девятнадцатом веке?

Счастье ли? Я была успешна, да. Я была независима. Но была ли я счастлива?

Сердце было закрыто на замок. Я построила вокруг него стену, высокую и крепкую, как Великая Китайская. Никто не мог пробиться сквозь нее. Я стала циничной, прагматичной. Я запретила себе мечтать о любви. Любовь — это слабость. Любовь — это риск, который не окупается.

Стук в дверь прервал мои размышления. Ровно в девять. Пунктуальный. Мне это нравилось.

Я спустилась вниз, отперла засов. На пороге стоял Дмитрий, под мышкой он держал папку с бумагами.

— Проходите, — я отступила, пропуская его. — Чай будете? Или сразу к делу?

— Если можно, чай, — ответил он, снимая пальто. — На улице промозгло.

Мы сели за маленький столик в углу пекарни, где я обычно вела расчеты. Я заварила чай — настоящий, хороший, с чабрецом. Поставила на стол вазочку с теми самыми «завитушками».

Дмитрий разложил бумаги.