Крестьянка. Из грязи в князи - Ian luv

— Смотрите, — он указал пальцем на одну из строк. — Здесь указано, что зерно высшего сорта было закуплено в имении Волкова в сентябре. Но по моим данным, урожай в Волчьем Логе в прошлом году погиб от града. Физически невозможно, чтобы они поставили такой объем.

Я склонилась над бумагами. Знакомый почерк управляющего. Знакомые печати. Я вспомнила те дни в поместье. Напряженную атмосферу. Шепотки слуг. Пьяного управляющего, который проболтался мне о «мертвых душах» в амбарах.

Мой мозг заработал в привычном режиме аналитика. Я видела несостыковки.

— Вот здесь, — я ткнула пальцем в другую бумагу. — Дата. Это было воскресенье. В поместье по воскресеньям никогда не отгружали товар, старый князь был набожным, и традиция сохранилась. А подпись... Смотрите, завиток у буквы «В» идет вниз. Управляющий всегда писал его вверх. Это подделка. Причем грубая.

Дмитрий смотрел на меня с нескрываемым восхищением.

— Поразительно... Вы заметили это за минуту. Я бился над этим два дня.

— Просто я внимательна к деталям, — пожала плечами я. — И я помню этот почерк. Управляющий часто заставлял меня переписывать списки. Он воровал. Много и нагло. Но без ведома хозяина такие масштабы невозможны.

— Значит, Волков знал? — тихо спросил Дмитрий.

— Волков... — я на секунду замялась. — Он не занимался хозяйством. Ему было скучно. Он доверял людям, которые говорили ему то, что он хотел слышать. Это его не оправдывает, но... Скорее всего, он просто подписывал не глядя, чтобы получить наличные для своих кутежей.

— Преступная халатность, — резюмировал Дмитрий. — Или соучастие. Это нам и предстоит выяснить.

Мы просидели за бумагами два часа. Я находила все новые и новые нестыковки. Мои знания современной бухгалтерии и аудита, адаптированные к местным реалиям, творили чудеса. Я чувствовала себя живой. Это было похоже на разгадывание сложного кроссворда.

Дмитрий слушал меня внимательно, делал пометки. Мы говорили на одном языке — языке логики и фактов. Никакого флирта, никаких двусмысленных намеков. Только работа. И это было невероятно притягательно.

— Арина Родионовна, вы... удивительная женщина, — сказал он наконец, собирая бумаги. — Я никогда не встречал никого подобного. Ни в Петербурге, ни здесь.

— Я просто пытаюсь выжить, Дмитрий Алексеевич, — устало улыбнулась я.

— Нет, это не просто выживание. Это талант. Если бы вы были мужчиной, вы бы стали министром финансов.

— К счастью для империи, я женщина и пеку булки, — рассмеялась я.

Он тоже улыбнулся, глядя мне прямо в глаза.

— Может быть, это к счастью для меня. Иначе мы бы никогда не встретились.

Повисла пауза. В воздухе промелькнуло что-то... теплое. Не искра страсти, обжигающая и опасная, как с Волковым. А мягкое, ровное свечение, обещающее уют и безопасность.

— Уже поздно, — сказала я, нарушая тишину. — Мне завтра рано вставать.

— Да, конечно, — он тут же спохватился, вставая. — Простите, я увлекся. Спасибо вам огромное. Вы даже не представляете, как помогли.

У двери он обернулся.

— Арина Родионовна... Могу я... Могу я зайти к вам завтра? Не по делу. Просто... купить булочек и узнать, как ваши дела?

Я посмотрела на него. Серьезный, благородный, надежный Дмитрий Воронцов. Полная противоположность того урагана, который разрушил мою жизнь.

— Заходите, — просто ответила я. — «Лакомый кусочек» открыт для всех.

Когда он ушел, я закрыла дверь на засов и прислонилась к ней спиной. Сердце билось чуть быстрее обычного. Замок на нем все еще висел, ржавый и тяжелый. Но, кажется, кто-то только что попытался подобрать к нему ключ. Не ломом и кувалдой, а аккуратно, с уважением.

Я поднялась наверх, легла в кровать, обняла подушку. За окном шумел ветер, но в доме было тепло.

Я — Елена Власова. Я — Арина. Я — мать. Я — предприниматель. И, кажется, моя новая жизнь только начинается по-настоящему. Без тени Волкова. Сама по себе.

Но где-то на краю сознания мелькнула тревожная мысль: Волков так просто не исчезает. Если он действительно в беде, если он загнан в угол, как раненый зверь... он может стать опасен. И теперь, когда я вмешалась в расследование, я снова оказалась на одной доске с ним.

Только теперь я не пешка. Теперь я королева. И я буду защищать своего короля — маленького Мишу — любой ценой.

Сон сморил меня мгновенно. Мне снилось поле пшеницы, запах хлеба и спокойные серые глаза, обещающие, что все будет хорошо.

Человек закона

Утро после визита Дмитрия Воронцова началось не с привычного звона будильника в смартфоне, которого у меня здесь не было, а с запаха опары и ванили. Этот запах стал моим новым «Chanel No. 5», моим пропуском в мир финансовой независимости.

Я открыла глаза, глядя на побеленный потолок своей спальни над пекарней. Миша еще сопел в своей кроватке, раскинув руки — маленький, теплый комочек, ради которого я была готова перегрызть глотку любому. Даже самому дьяволу. Даже его собственному отцу.

Воспоминания о вчерашнем вечере накатили мягкой волной. Дмитрий. Его спокойный голос, прямая спина, запах дорогого табака и чернил, а не коньяка и чужих женских духов, как это бывало у Волкова. Мы не целовались, он даже не коснулся моей руки, кроме того момента, когда передавал перо, но я чувствовала себя... наполненной. Словно после долгой болезни мне наконец-то позволили выйти на солнце.

Вставать пришлось тихо. Мой внутренний генеральный директор уже проводил планерку. Сегодня нужно было проверить поставку муки от нового купца — старый начал хитрить с весом, а я, Елена Власова, такого не прощаю ни в двадцать первом веке, ни в девятнадцатом. Потом — замес теста для «французских круассанов», которые я выдавала за «особые рогалики по заморскому рецепту». Местные жители сходили по ним с ума. И, конечно, ожидание.

Дмитрий обещал зайти. «Не по делу».

Я поймала свое отражение в маленьком мутном зеркале. На меня смотрела молодая женщина с тугой косой, в простом, но опрятном платье. Но глаза... Глаза были прежними. Глаза акулы бизнеса, которая временно притворилась золотой рыбкой.

— Мама? — сонный голосок Миши оторвал меня от созерцания.

— Доброе утро, мое сокровище, — я подхватила сына на руки, целуя в теплую макушку. Он пах молоком и сном.

— А дядя придет? Тот, высокий? — спросил он, протирая глаза кулачками.

Я замерла. Миша видел Дмитрия всего пару раз мельком, когда тот заходил в пекарню еще до нашего знакомства как свидетеля. Дети чувствуют хороших людей. Волкова Миша не видел ни разу. И я молилась всем богам, старым и новым, чтобы так и оставалось.

— Придет, маленький. Может быть, придет.