Крестьянка. Из грязи в князи - Ian luv

— Когда?

— Сегодня вечером или завтра утром. Мы берем их одновременно. И чиновника, и Волкова. Чтобы не успели сговориться или уничтожить оставшиеся бумаги.

При упоминании фамилии Волкова меня передернуло.

— Вам страшно? — Дмитрий шагнул ближе, его рука почти коснулась моего локтя, но он сдержался. Уважение границ. Это сводило меня с ума и восхищало одновременно.

— Мне тревожно, — честно ответила я. — Как перед большим аудитом, когда знаешь, что в отчетах дыры. Я боюсь непредсказуемости.

— Волков сейчас загнанный зверь, — серьезно сказал Дмитрий. — Он мечется. Его долги огромны, жена скандалит, поставки зерна заморожены из-за проверки. Он опасен, но его власть — это колосс на глиняных ногах. Арина... простите, Елена. Я поставлю городового на углу вашей улицы. Негласно. Просто на всякий случай.

— Спасибо, — я посмотрела на его губы, потом в глаза. — Вы делаете для нас больше, чем должны.

— Я делаю то, что хочу, — его голос стал глубже. — Я никогда не встречал такой женщины, как вы, Елена. Вы — загадка, которую мне хочется разгадывать всю жизнь. Не как следователю, а как мужчине.

В пекарню вошла шумная купчиха, разрушив момент хрустальной хрупкости. Дмитрий выпрямился, снова становясь официальным лицом.

— Мне пора. Служба. Берегите себя и Мишу. Я приду, как только все закончится.

Он ушел, а я осталась стоять посреди торгового зала, чувствуя себя странно. Будто меня укрыли теплым пледом посреди вьюги. Я возвращалась к работе с удвоенной энергией, уверенная, что самое страшное позади.

Какая же я была наивная идиотка.

Ближе к вечеру погода испортилась. Ветер выл в трубах, швыряя в окна горсти колючего снега. Поток клиентов иссяк. Я отпустила Глашу пораньше, а сама занялась уборкой, напевая себе под нос какую-то попсовую мелодию из двадцать первого века. Миша сидел за кухонным столом и рисовал углем на оберточной бумаге.

— Мам, смотри, это мы с тобой, а это дядя Дима, он нас защищает от волков, — прокомментировал сын свой шедевр.

Я улыбнулась символизму детского рисунка.

— Очень красиво, сынок. Только волки нам больше не страшны...

Договорить я не успела. У входа резко остановился экипаж. Я услышала фырканье лошадей и грубый окрик кучера. Это было не похоже на обычные сани моих клиентов. Это был тяжелый, дорогой выезд.

Сердце пропустило удар. Интуиция, мой главный бизнес-консультант, взвыла сиреной.

Дверь распахнулась без стука. Ветер ворвался в помещение, задув свечу на прилавке. В проеме стояла высокая фигура в роскошной, но небрежно наброшенной шубе.

Я замерла с тряпкой в руке. Время замедлилось, растягиваясь, как густая патока.

Князь Александр Волков шагнул внутрь.

Он изменился. Боже, как он изменился за эти полтора года. Исчез лоск, исчезла та самоуверенная вальяжность, которая когда-то заставила меня потерять голову. Лицо осунулось, под глазами залегли черные тени, в уголках губ застыла горечь. Он выглядел как человек, который долго пил и мало спал. Но глаза... глаза горели лихорадочным, безумным блеском.

Он обвел взглядом пекарню — чистую, уютную, процветающую. Его взгляд задержался на мне. На моем опрятном платье, на гордо поднятой голове. Он ожидал увидеть нищенку, просящую милостыню на паперти? О, нет, дорогой. Я — селф-мейд вумен. Я не тону.

— Арина... — его голос был хриплым, прокуренным. — Значит, слухи не врали. Лучшая пекарня в городе...

— Елена, — холодно поправила я. — Меня зовут Елена Викторовна. Магазин закрыт, сударь.

Он усмехнулся, и эта усмешка исказила его красивое лицо, превратив его в маску.

— Елена... — он смаковал это имя, как яд. — Ты стала дерзкой. Хотя ты всегда была такой. Этим ты меня и взяла тогда.

Он сделал шаг вперед, снимая перчатки. Движения были резкими, нервными.

— Зачем вы пришли? — я незаметно нащупала под прилавком тяжелую скалку. Не пистолет, конечно, но в ближнем бою сгодится.

— Посмотреть, как ты живешь, — он подошел к витрине, брезгливо ткнул пальцем в булочку. — Неплохо устроилась для беглой девки. Я мог бы заявить в полицию прямо сейчас. Ты — моя собственность, Арина. По документам ты все еще крепостная князя Волкова.

— Ошибаетесь, — мой голос звенел сталью. — Я вольная. И у меня есть документы на имя вдовы Елены Власовой. Купленные, да. Но настоящие. Вы ничего не докажете.

Это был блеф. Документы у меня были, но любой суд встал бы на сторону аристократа, начни он копать глубоко. Но я знала: в бизнесе главное — уверенность.

— Вдова Власова... — он расхохотался, но смех был страшным, лающим. — А кто покойный муж? Я?

В этот момент из кухни выглянул Миша.

— Мам? Кто это?

Я хотела крикнуть ему, чтобы он убежал, спрятался, но голос застрял в горле. Сцена была немой.

Волков замер. Он медленно повернул голову. Его взгляд впился в мальчика.

Тишина в пекарне стала оглушительной. Слышно было только, как тикают часы на стене и как бьется мое сердце — где-то в горле.

Александр смотрел на Мишу. Миша смотрел на Александра. Это было как смотреть в зеркало времени. Те же глаза. Тот же нос. Даже манера наклонять голову чуть вбок при интересе — это было у них общее.

— Это... — Волков выдохнул, и из его груди вырвался звук, похожий на рык. — Это мальчик?

— Это мой сын, — я вышла из-за прилавка, загораживая собой ребенка. — Уходи, Миша. Быстро наверх!

— Нет! — Волков метнулся вперед с неожиданной для его состояния скоростью. Он схватил меня за руку, отшвырнул в сторону, как куклу, и упал на колени перед ребенком.

Миша испуганно попятился, прижимая к себе оловянного солдатика — подарок Дмитрия.

— Как тебя зовут? — прохрипел Волков, протягивая к нему трясущиеся руки.

— Миша... — прошептал сын.

Волков схватил его за плечи, вглядываясь в лицо.

— Моя кровь, — бормотал он, и в его голосе слышалось безумие. — Мои глаза. Это сын. Сын!

Он резко выпрямился, поворачиваясь ко мне. Его лицо пылало торжеством и яростью одновременно.

— Ты скрыла его! — взревел он. — Ты родила мне сына и скрыла его!

— Я родила его для себя! — крикнула я, поднимаясь на ноги. — Ты отказался от нас! Ты выбрал деньги Софьи! Ты хотел сделать меня содержанкой, а ребенка — бастардом!

— Софья! — он сплюнул на пол. — Софья — пустышка! Бесплодная, злобная сука! Она проела мне плешь своими истериками. Три года брака — и ни одного выкидыша, ничего! Пустота! Мой род прерывается, мои имения уходят с молотка, а в доме поселилась ледяная стужа! А у тебя...

Он снова посмотрел на Мишу, как на золотой слиток, найденный в грязи.

— У тебя растет мой наследник. Волков.

— Он Власов! — отрезала я. — Он не имеет к тебе никакого отношения. Ты для него никто. Чужой дядя,