Крестьянка. Из грязи в князи - Ian luv

— Я его отец! — рявкнул Волков так, что задребезжали стекла. — И я заберу его.

Мир качнулся.

— Что? — прошептала я.

— Я заберу его, — повторил он уже спокойнее, и от этого спокойствия у меня похолодело внутри. — Мне нужен наследник. Софья будет в бешенстве, но мне плевать. Я признаю его. Я дам ему свою фамилию. Он будет князем, а не сыном булочницы.

— Ты не посмеешь, — я шагнула к нему, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Я не отдам его. Я уничтожу тебя, если ты прикоснешься к нему.

Волков рассмеялся, глядя на меня сверху вниз с тем высокомерием, которое я так ненавидела.

— Ты? Уничтожишь меня? Кто ты такая, Арина? Ты никто. Пыль под моими сапогами. А я — князь. Закон на моей стороне. Отец имеет право на ребенка, особенно если мать — беглая дворовая девка с поддельными бумагами. Я засужу тебя. Я отправлю тебя на каторгу за подлог, а сына заберу в поместье.

Он наклонился к моему лицу, обдавая запахом дорогого коньяка.

— Ты думала, я позволю своей крови месить тесто? Он поедет со мной. Сегодня же.

— Нет, — я встала между ним и Мишей, чувствуя, как во мне просыпается не просто мать, а та самая акула бизнеса, которая когда-то разрывала конкурентов в клочья. — Только через мой труп.

— Это можно устроить, — прошипел он.

Он двинулся на меня, и я поняла, что он не шутит. В его глазах не было любви, которую я когда-то там видела. Там был только эгоизм, отчаяние и желание обладать. Он хотел забрать Мишу не потому, что любил его, а потому, что Миша был единственным активом, который у него остался. Единственным шансом спасти свою гордость перед лицом бесплодного брака.

— Миша, беги к черному ходу! — закричала я, толкая сына к кухне. — Беги к дяде Диме!

— К кому? — Волков схватил меня за запястье, выкручивая руку. — Какой еще дядя Дима? У тебя есть любовник?

— У меня есть защитник! — я ударила его свободной рукой по лицу. Звонкая пощечина эхом разнеслась по пекарне.

Волков опешил. Он отпустил мою руку и схватился за щеку. Боль отрезвила его на секунду, но тут же сменилась холодной яростью.

— Ты пожалеешь об этом, — тихо сказал он. — Я сейчас уйду. Но я вернусь с полицмейстером. Я переверну этот город, но заберу мальчика. А ты... ты сгниешь в долговой яме или в Сибири. Собирай вещи щенку. У тебя час.

Он развернулся, полы его шубы взметнулись, едва не сбив стойку с кренделями, и вышел в ночь, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась штукатурка.

Я осталась стоять посреди разгромленного покоя. Ноги подкосились, и я осела на пол.

— Мама? — Миша выглянул из-за дверного косяка, сжимая в руке солдатика. Он дрожал.

Я заставила себя встать. Не время для истерик. Потом поплачу. Сейчас — кризис-менеджмент. У нас есть час. Нет, меньше. Волков вернется с полицией. Он подкупит кого угодно, кроме Дмитрия. Но Дмитрий сейчас где-то в участке, готовит операцию.

Если Волков приведет обычных городовых, они не станут слушать женщину. Они увидят князя и подчинятся. Они заберут Мишу.

— Сынок, — я подбежала к нему, обнимая за плечи. — Слушай меня внимательно. Сейчас мы будем играть в шпионов. Помнишь, как мы играли?

Он кивнул, шмыгая носом.

— Нам нужно уйти. Прямо сейчас. Одевайся. Тепло одевайся.

Я заметалась по пекарне. Деньги из кассы — в карман. Документы. Теплые вещи.

Мысли лихорадочно скакали. Куда бежать? В жандармерию к Дмитрию? Это опасно, я могу не дойти, Волков может перехватить нас по дороге. Он наверняка оставил кого-то следить за домом.

Я выглянула в окно. Темнота. В свете фонаря я увидела силуэт человека у ворот. Кучер Волкова. Мы в осаде.

Паника попыталась захлестнуть меня ледяной волной, но я выстроила плотину. Я вспомнила глаза Дмитрия. *«Я поставлю городового на углу...»*

Есть ли он там?

— Мам, мне страшно, — тихо сказал Миша, натягивая валенки.

— Мне тоже, родной. Но страх — это топливо. Мы справимся.

Я погасила свет в пекарне. Мы пробрались к черному ходу, который вел во внутренний двор, общий с другими домами. Там, за поленницами дров, был лаз в заборе, о котором знал только Миша и соседские мальчишки. Если мы пролезем там, то выйдем в соседний переулок, минуя главный вход, где дежурит цербер Волкова.

Мы вышли в холодную, злую ночь. Снег скрипел под ногами, предательски громко в тишине. Я держала Мишу за руку так крепко, что боялась сломать ему пальцы.

Мы пробрались к забору.

— Давай, малыш, ты первый, — прошептала я.

Миша юркнул в дыру. Я, с трудом протиснувшись следом, ободрала плечо, но боли не почувствовала. Мы оказались в темном переулке.

И тут же, из тени, выступила фигура.

Я едва не закричала, готовая биться насмерть, но свет далекого фонаря упал на синий мундир.

Это был не Дмитрий. Это был молодой городовой, совсем юнец, с ружьем наперевес. Тот самый, о котором говорил Воронцов.

— Кто идет? — грозно спросил он, но голос дрожал от холода.

— Это я, Елена, из пекарни! — выдохнула я, бросаясь к нему. — Срочно! Мне нужно к следователю Воронцову! Нам угрожают!

Городовой узнал меня. Видимо, Дмитрий дал четкие инструкции.

— Елена Викторовна? Дмитрий Павлович приказал глаз с вас не спускать. Что случилось?

— Князь Волков... он был здесь. Он хочет забрать ребенка. Он вернется с полицией. Нам нужно укрытие.

Парень нахмурился. Он был прост, но понимал одно: приказ старшего следователя по особо важным делам важнее истерик какого-то разорившегося князя.

— В управление нельзя, там сейчас суета, готовятся к облаве, — быстро сообразил он. — Давайте в церковь, к отцу Никодиму. Там право убежища, да и Дмитрий Павлович туда часто заходит. Это рядом. А я передам весточку.

Мы побежали по заснеженной улице. Я чувствовала, как прошлое наступает мне на пятки, дышит в спину перегаром и ненавистью Александра Волкова. Он думал, что я слабая женщина, которую можно сломать. Он не знал, что я прошла школу корпоративных войн девяностых и кризисов двухтысячных.

Я не отдам ему своего сына. Даже если мне придется сжечь этот город дотла.

Но в глубине души я понимала: это не просто битва за ребенка. Это битва двух миров. Старого, феодального, где прав тот, у кого титул, и нового, где прав тот, у кого правда и закон.

И моим оружием в этой битве был не только мой ум, но и человек, который сейчас, возможно, уже читал ордер на арест отца