Вечерний изумруд - Иника Мин

часть вечера я запомнила частями. Я была совершенно не готова к такому явлению, как искренняя улыбка командира. Вернувшись в комнату, я тут же осушила бокал с чем-то крепким. Вскоре алкоголь ударил в голову. Я доползла до дивана и попыталась дышать ровно. Лучше не становилось. Все вокруг продолжали веселиться, сновали туда-сюда. Впереди замаячила черная взъерошенная макушка. Мой взгляд сам собой прилип к ней.

И тут меня кольнуло злостью. Снова эта Арина. Она что-то нашептывала командиру, мерзко перебирая тоненькими пальчиками идеальные локоны. А он в ответ посмеивался, потягивая алкоголь. Мне до ужаса захотелось разрушить их идиллию. Обжигая глотку, я выпила еще два каких-то коктейля. Сразу после этого я перестала что-либо соображать.

Вроде бы я танцевала. И пила еще. Разговаривала с Ариной, с кем-то спорила, топая ногой, как капризный ребенок. Потом меня куда-то тащили. Подступила тошнота. Снова тащили. Рвало, а кто-то сидел рядом и говорил что-то утешающее. Потом я сильно злилась на кого-то, хотела ударить, но руку перехватили. Кричала. Наконец громко хлопнула дверью и осталась одна в темноте.

А после я проснулась. Ну как проснулась – открыла глаза с чувством того, что натворила что-то ужасное. И тут же спохватилась, что проснулась не в своей комнате общежития – вокруг было слишком темно, свет не мог пробиться сквозь плотные шторы. Я тяжело вздохнула и натянула одеяло на голову, не желая выползать в суровую реальность и разбираться с новыми проблемами. Запах темно-серого пододеяльника показался мне жутко знакомым – хвойным, с нотками ягод. Так пах только один человек. Я едва не завыла. Я скинула с себя одеяло и вскочила с кровати. На мне была вся та же вчерашняя изрядно помятая и пропахшая алкоголем одежда. Правда, рубашка была перекошена и неправильно застегнута, но я не придала этому значения. Мне хотелось лишь провалиться сквозь землю. Ну или хотя бы исчезнуть из этой квартиры, чудесным образом не встретив ее хозяина. Но, конечно же, это было нереально.

Я приоткрыла дверь спальни, прислушиваясь. Было тихо, поэтому я прошмыгнула в зал, все еще надеясь улизнуть незамеченной.

– А вот и солнышко встало, да?

Усмешка обрушилась, словно ледяная вода на голову. Я зажмурилась, про себя простонав от досады. Глупо, было очень глупо полагать, что я так просто отделаюсь. Мстислав сидел на подоконнике, курил и посмеивался, глядя на меня:

– Воды?

Я кивнула.

– Ну, пей. На столе, – хмыкнул он.

На столе правда стоял графин с водой и та самая единственная кружка, любезно приготовленная в пользование. Я сделала шаг в сторону кухни – и меня тут же занесло. Голова гудела, а все тело было словно свинцом налито. Командир снова хмыкнул. Кое-как я все же дошла до стола и трясущимися руками налила желанную воду.

Мстислав молчал. Я ждала шквала подколов или, на худой конец, оскорблений – но ничего этого не было. Лишь ощущение пристально наблюдающих желто-зеленых глаз.

Выпив подряд две кружки, я все же раздраженно высказала ему каким-то не своим, загробным голосом:

– Ну давай уже, потешайся, чего сидишь. Вижу же, что тебе весело.

– Нет, – как-то слишком серьезно ответил он. Ухмылка пропала, а новое выражение лица враз сняло мое похмелье – таким тяжелым был его взгляд. – То, что ты вчера устроила, было забавно первые секунд десять. Потом уже смеялась только ты. Как отвратительно ты вела себя с Ариной…

– Опять эта Арина, – раздраженно перебила я, – на ней что…

– Я не договорил.

Я почти по струнке встала. Так строго он со мной давно не разговаривал, как с нашкодившим ребенком.

– Я еле остановил ее порыв снести тебе голову, кое-как успокоил. Поверь, угомонить рассерженную Арину – все равно что пытаться укротить дикого зверя. Ладно, я справился. И что получил взамен? Ты начала докапываться до меня, дерзить, облила пивом. Очаровательно, да? А потом, когда Леся попыталась отвезти тебя домой, ты устроила настоящий цирк. С топаньем ногами и крушением всего вокруг. Видите ли, как ты там сказала: «Вонючее тупое общежитие для таких же вонючих тупых охотников». Из всех мест ты согласилась… хотя нет, не согласилась – настояла поехать со мной. Хотя я тебя ни разу не звал, потому что готов был придушить. И, знаешь, тоже был не сильно трезв и мог исполнить угрозу в любую секунду. Мне пришлось тащить тебя до такси, ты уже на ногах не стояла. А потом, в машине, тебя начало тошнить. Мы добирались час. Час! Да там ехать пятнадцать минут, но нет, я просил водителя останавливаться каждые сто метров, чтобы ты продышалась. Потом я снова тащил тебя до квартиры, тебе опять поплохело, и ты наблевала мне на рубашку. Потом я сидел с тобой возле унитаза, ждал, пока ты вытолкнешь из себя всю еду и весь алкоголь. И, казалось бы, мои мучения должны были на этом закончиться – но нет! Куда там! Ты закатила какую-то странную истерику! Ты… – Тут он поджал губы и замер, обдумывая, что сказать дальше. – Сколько из этого ты помнишь?

– Н-ничего… – стыдливо ответила я.

– Я так и думал. В общем, еще раз наблюдать этот цирк я не намерен. Когда захочешь выпить снова – ищи другую жертву. У меня все.

Он соскочил с подоконника, намереваясь уйти, но я выпалила:

– Ты что-то еще хотел сказать… что за истерику я устроила? – Сердце бешено колотилось. Я боялась услышать ответ.

– Я тебе не обязан отвечать. Еще немного зол, если честно.

Он отвернулся, не желая продолжать разговор.

– А почему я проснулась в твоей кровати?

– Ты, оказывается, слишком наглая. Решила, что спать на диване – не для тебя.

С этими словами он скрылся в спальне, оставляя меня сгорать от стыда.

Я решила пойти до общежития пешком. Во-первых, мне все еще было плохо, я боялась, что меня снова укачает. Во-вторых, мне нужно было осмыслить произошедшее. Как я вообще умудрилась напиться? Зачем я пила так много, зная, что крепче вина ничего в жизни не пробовала? Неужели я такая идиотка? Чувство стыда сжирало меня: всю дорогу я только и думала, что еще успела натворить. Как же зло со мной говорил командир… Я облила его пивом? Как он вообще после такого возился со мной? Надо будет извиниться перед ним. Снова. А Арина… Вообще не помню, как грубила ей, хотя, скорее всего, это правда. Но перед ней извиняться я не хочу. Пошла она. Но что самое страшное – что именно Мстислав не захотел говорить? Что еще хуже всего перечисленного я могла натворить? Обрывки воспоминаний не