Грехи любви: в паутине соблазна - Кэтрин Болфинч

— То есть ты не выпил две порции рома, твой друг пример трезвости, и это не твои пальцы пытались пробраться в мои трусики в пятницу? — прищурилась Эмили.

Я чуть не покраснел от неловкости. Что, нахрен, она со мной творила?

— Я ведь не собираюсь рисковать контрактом с твоим отцом, — нашелся с ответом я. Эмили пыталась сохранить серьезное выражение лица, но все-таки не сдержалась и по губам скользнула легкая улыбка. — Мы всего лишь сбросим его на кровать в спальне, а потом я провожу тебя домой.

Я оставил на барной стойке несколько крупных купюр, когда она кивнула, и мы направились к выходу.

На Нью-Йорк уже опустилась ночь, но, как известно, он никогда не спал. Вокруг сновали люди — трезвые и не очень, и мне оставалось только надеяться на то, что несколько кварталов до дома мы проведем без происшествий. Хотя верилось в это с трудом: один пьян так, что сам не понимал, где находится, другой тащит его, как мешок с картошкой, а третья… да, черт, Эмили мечта любого мужчины.

— Что ты будешь делать, если до нас докопается какой-нибудь мудак? — словно читая мои мысли, спросила Эмили.

— Буду надеяться, что ты умеешь пользоваться пистолетом, — улыбнулся я, покрепче перехватив Алессио за талию. Завтра я точно врежу ему. И не сделаю кофе в постель. — Если что, он у меня под пиджаком.

Эмили тихо фыркнула.

— И не надейся, я просто убегу.

— Знаешь, меня возбуждает твоя стервозность, — признался я, сворачивая на нужную улицу. Эмили не ответила, продолжая молча идти рядом, иногда оглядываясь назад.

К счастью, улица была пуста.

Уж точно я не хотел отчитываться перед ее отцом из-за какого-нибудь придурка, который решил бы, что мы — легкая добыча. Я вообще не хотел, чтобы Александр знал, что между нами что-то происходит. И, держу пари, Эмили бы тоже этого не хотела.

— Папа научил меня стрелять, — проговорила Эмили, когда мы вошли в подъезд. Я подавил улыбку.

— Значит, не убежала бы?

— Почему же? — она повернулась ко мне и ухмыльнулась. — Я могла бы пристрелить тебя.

Черт, да.

В полной тишине мы поднялись наверх, в коридоре я включил свет, стараясь не думать, что еще неделю назад входил сюда под руку с Мин-Юнь. Алессио что-то пробурчал и почти захрапел на моем плече. Я тяжело вздохнул, кивнул Эмили на диван в гостиной и донес друга до его комнаты, борясь с желанием скинуть его прямо на ковер. Он все равно не вспомнит, как оказался дома. Подумает, что сам не дошел.

Сраная совесть.

Не знал, что она у меня еще была.

Я бросил Алессио на кровать и вернулся в гостиную. Эмили стояла у окна, разглядывая город.

— Ты высоко забрался, — сказала она, не отрываясь от вида. Я остановился прямо за ее спиной, так что наши лица оказались видны в тусклом отражении.

Мы хорошо смотрелись.

Даже слишком.

— Знал, что однажды здесь окажется кто-то вроде тебя, — тихо отозвался я, сокращая расстояние между нами еще сильнее. Эмили вздрогнула, когда мои ладони легли на ее талию, но не отстранилась.

— «Кто-то» это кто?

— Ценитель прекрасного? — ответил вопросом на вопрос я. Мне не нравилось вешать ярлыки. — Отсюда видны рассветы.

— Намекаешь на то, чтобы я осталась на ночь? — хмыкнула она, не поворачиваясь. А я вдруг поймал себя на мысли, что это последнее, о чем я думал в этот момент.

— А потом бы твой парень сломал мне нос и парочку ребер?

Эмили в отражении нахмурилась, посмотрела на меня, что-то в нем ей не понравилось, и она повернулась, задрав подбородок вверх.

— У меня нет парня.

— А как же тот блондинчик, с которым вы облизывали друг друга на приеме?

— Ты ревнуешь?

— Взываю к твоей совести, — она еще сильнее нахмурилась, узнав сообщение, которое отправила мне субботним утром. Мои руки все еще лежали на ее талии, расслабленно и легко, так что она могла бы выбраться из этой хватки, но она не двигалась с места, а едва ощутимый цитрусовый аромат пьянил посильнее любого рома.

В полутьме она казалась еще прекраснее, словно ангел, которого изгнали из рая за порочность.

Молчание между нами затягивалось, воздух становился гуще, почти электризовался. Сердце забилось быстрее, будто собиралось пробежать стометровку, а затем выпрыгнуть из окна и разбиться. Мой взгляд скользил по ее лицу. А я все гадал, какие же на вкус ее губы, как сильна ее хватка в момент высшего наслаждения и насколько громкие ее стоны.

Может, стоит попробовать?

Рассудок точно помутился. Я наклонился, не слыша собственных мыслей из-за ударов сердца. Она потянулась вперед, привстав на носочки.

Сейчас я совершенно точно не собирался отступать ни под какими предлогами. Даже если сюда ворвется целый отряд убийц, я не сдвинусь с места, пока не сделаю этого. Пока не поцелую Эмили.

В конце концов, что значила совесть, когда на кону наслаждение?

Я поцеловал ее. И в реальности это оказалось приятнее, чем в эротических фантазиях, которые одолевали меня последние несколько недель. Намного приятнее.

Эмили ответила, скользнув языком в мой рот и опустив ладони на мои плечи.

Она. Отвечала. На. Мой. Поцелуй.

Ее губы действительно оказались пьянящими, даже без каплей виски на них и привычного блеска. Клубнично-сладкие и с кислинкой, как ее чертов характер, который заводил меня с полоборота.

Я едва не застонал, прижимая ее ближе к себе. Так, что мой возбужденный член уперся в ее живот. Эмили, отстранившись, охнула, прошлась затуманенным взглядом по моему лицу и снова коснулась меня губами, вышибая воздух из легких и кружа голову.

Мы целовались так, будто наверстывали все упущенные возможности и время, которое потратили на игры и бег по кругу. В конце концов, он все равно привел нас в объятия друг друга. И, кажется, никто из нас не собирался из них выбираться.

Эмили оторвалась от моих губ, ее грудь, скрытая коротким топом, вздымалась от тяжелого дыхания, а сквозь тонкую ткань виднелись очертания сосков. Мне с трудом удалось отвести взгляд от этого зрелища и выкинуть из головы мысли о том, как я снимаю его с нее.

— Знаешь, — улыбнулась Эмили, игриво касаясь пуговиц на моей рубашке. — Меня не заводят ровесники вроде Алана, — ее улыбка