Поворот ненависти - Рамона Анка

— Говори.

Томас делает шаг ближе. Я стискиваю челюсти, чтобы не заорать от боли.

— У тебя есть дочь.

Тишина. Николас не дышит. Не двигается. Не моргает.

А потом он смеется. Скрежещущим, гнилым смехом.

— Хорошая фантазия, — говорит он. — Единственная женщина, с которой я когда-либо хотел семью, предала меня. Красиво заливаете, пацаны. — Он поглаживает ружье.

Черт, я сейчас даже убежать бы не смог. Но Томас не отступает, подходит еще ближе. Между ними теперь всего метр.

— Её зовут Джун.

Николас перестает улыбаться. Его взгляд дает трещину лишь на секунду. А потом снова становится жестким. Грязным. Подозрительным.

— С чего бы мне вам верить?

Я отрываю глаза от своей изувеченной ноги и впиваюсь ими в него.

— С того, что за ней уже идут, — отвечаю я севшим голосом. — И если это случится, мы вдвоем мало что сможем сделать.

Николас наблюдает за мной. Долго. Слишком долго.

Он отворачивается. Достает антисептик и бинт из какой-то разваленной тумбы.

— Покажи ногу, — ворчит он. — Не хочу, чтобы ты сдох у меня на полу.

Я наклоняюсь к нему. Он берет мою ногу своими мозолистыми руками.

— О чем вы вообще думали, врываясь вот так в дом к бывшему морпеху? — спрашивает он вдруг, будто мы ведем светскую беседу.

Томас усмехается. Холодно. Смертоносно.

— Морпеху и байкеру, — он откидывает волосы назад. — Думаешь, мы стали бы так рисковать, если бы история, которую мы тебе рассказываем, была лажей?

Мне почти хочется рассмеяться. Хотя не стоит — я тут в самом паршивом состоянии.

— Много же ты знаешь, а, пацан? — спрашивает Николас у Томаса.

— Твой «Monster», что стоит снаружи, говорит сам за себя.

Тысяча кубиков. Красный с черным. Модифицированный выхлоп, чтобы его слышали за километры. Фирменные запчасти от Arrow. О чем еще тут спрашивать?

Он чертов байкер. В этом нет никаких сомнений.

23

Я нашел его.

У этого ублюдка нигде не было ни одной фотографии.

Он был психопатом. Таким же, как я, Тревор или Эзра.

И именно поэтому он был нужен Джун сейчас, пока мы будем проводить зачистку ради неё и наших детей.

Я клялся себе, что такие люди, как Николас — те, кто сбегает, когда становится жарко — не заслуживают ответов.

Но он должен бороться за неё, черт возьми…

Джун — его дочь.

И это меняет всё.

Тревор ковыляет рядом со мной. Его нога в паршивом состоянии из-за этого проклятого капкана. К счастью, он был старым, а зубья — довольно тупыми. Скоро поправится. Если не подхватит столбняк.

Николас встретил нас как зверей: с ружьем и колючей проволокой.

И всё же мы вошли.

Потому что правду иногда нужно заталкивать в глотку силой.

В доме пахнет старостью, пылью и тишиной. Камин — единственное живое существо здесь. Он наблюдает за нами из-за бутылки; карие глаза — так похожи на глаза дочери. Если бы не они, он бы вообще не имел с ней ничего общего.

Он молчит. Ждет.

А у меня нет времени на игры.

— Джун — твоя дочь, — он колеблется лишь миг, и я продолжаю. — Ребенок, про которого тебе сказали, что он не твой. Та, чьего взросления ты не видел. Она всё еще дышит, вопреки всему. Вопреки тебе. Вопреки этому подонку Фенненсу.

Николас бледнеет. Это имя бьет по нему, как выстрел в упор.

— Нет.

Он делает шаг назад.

— Только не он. Он… не мог…

— Еще как мог, — мой тон режет, как лезвие. Маска мне больше не нужна, я снимаю её. Мне нечего бояться. — Он растил её как вещь. Он украл её невинность. Клеймил её кожу. Манипулировал ею, пока не сломал. А потом… он попытался сделать с ней то, чего каждый отец боится для своей дочери больше всего на свете.

Тишина. Старый морпех шатается и садится. Обхватывает голову руками.

Тревор смотрит на него с презрением, но молчит.

Настал момент показать, насколько убедительным я могу быть. Со словами или без.

— Джун выжила, но она не живет так, как должна и как того заслуживает. Её глаза полны невидимых шрамов. Ей снятся кошмары, которые никто не может прогнать. И кровь… кровь, которая кричит внутри неё.

Николас что-то бормочет, но я не слушаю. У меня осталась самая тяжелая часть правды, которую я должен выплеснуть ему в лицо.

— Фенненсу нужно было наследство. Он держал её в живых лишь до тех пор, пока она была полезна. Когда он решил, что она больше не нужна, он попытался её убить. Ему нужны были гонорары за книги женщины, которую ты любил.

Я встаю со стула и перегибаюсь через стол, разделяющий нас.

— У него не вышло. Потому что я его остановил. Я приставил пистолет к его горлу и спустил курок.

Николас поднимает взгляд. Внутри него что-то окончательно рушится.

Но я не чувствую жалости. Я вообще ничего к нему не чувствую.

— Да, я убил его. И сделал бы это еще сотню раз. Никто не смеет трогать Джун. Никто не лишит её голоса, тела, наследства и того, что принадлежит ей по праву. А тебя там не было, чтобы помешать. Ты её не спас. Но сейчас ты можешь сделать хотя бы одну вещь правильно: сказать ей правду, которую она ищет так давно.

Тревор с трудом поднимается.

— Мы закончили, Томас.

Я киваю.

Николас остается сидеть. Клянусь, я никогда не видел, чтобы человек так сжимался, становясь крошечным. Отец, который не знал, что он отец.

— Если ты попробуешь причинить ей боль, даже своим молчанием, на этой земле