Поворот ненависти - Рамона Анка

Тревор и Томас…

Боже, хватит думать о них, иначе на экзамене единственное, что я напишу правильно — это свое имя. И то не факт.

— Может, я возьму близнецов в Дирфилд? Как только закончу экзамен, покормлю их, и мы выберемся на шопинг, что скажешь?

Я не выходила в свет целую вечность. Гардероб мне велик, а детям одежды будто всегда мало: пачкаются как два поросенка. Срыгивания, бесконечные пеленки… Я люблю их, но они просто фабрики по производству разного рода «неприятностей».

— Спроси у Томаса. Я не беру на себя ответственность, а то он еще обвинит меня в твоем похищении, — она вскидывает руки.

Типичная Мелисса — сразу переводит стрелки.

Я беру телефон.

Один гудок.

Два.

Три.

Пробую набрать Тревору — он тоже не отвечает.

— Куда это они, черт возьми, подевались?

В глубине души я прекрасно знаю, чем они заняты, и это меня совершенно не беспокоит. Я знаю, что они кого-то пытают, скорее всего, подальше от нашего дома. Их тьма больше не пугает меня. Кажется, я сама стала её частью, она теперь и во мне тоже. Каким-то образом мои тени столкнулись с тенями Томаса, а потом и Тревора. И в этой темноте мы нашли свет.

— Ладно, будем считать, что это «да»: экзамену быть, шопингу тоже. Амелия, Александр, пора на прогулку!

Мне не нужно просить Мелиссу помочь — она просто берет и делает. Она даже не представляет, сколько пустот внутри меня заполнила, о существовании которых я и не подозревала. Она стала мне мамой, подругой и сестрой в самые важные моменты моей жизни.

Для Мелиссы я и дети — самое дорогое, что у неё есть.

Теперь это очевидно.

27

Я прижимаю детей к себе, по одному с каждой стороны, пока Джун там, внутри, сдает экзамен.

Они спокойны, они теплые, они пахнут молоком и домом.

Время от времени один из них шевелит ручкой, а другой смотрит на меня так, будто я могу защитить их от всего на свете.

И я сама в это верю.

Но у меня внутри какое-то странное предчувствие.

Что-то витает в воздухе… что-то не так.

Коридор колледжа Дирфилд слишком тихий.

Слишком мертвый.

Охранники Томаса и Тревора на своих местах — один перед аудиторией, другой у лестницы — но я вижу, как они напряжены, как они бдят.

Я их знаю: когда они в таком состоянии, это значит — жди беды.

— Всё хорошо, — шепчу я малышам. — Ваша мама скоро выйдет.

Я лгу даже самой себе.

Пахнет опасностью.

Чем-то, чему я не могу дать название.

А потом всё происходит одновременно.

Сухой звук.

Словно приглушенный хлопок.

Я оборачиваюсь, сердце уходит в пятки.

Охранник у лестницы рушится на пол, будто у него больше нет позвоночника.

Затем второй.

Две секунды.

Два тела на полу.

— Эй! Эй! — кричу я, прижимая близнецов крепче, паника взрывается у меня внутри.

Коридор деформируется, воздух меняется.

Что-то бьет мне в лицо.

Это спрей, сладковатый запах, который проникает в легкие и обжигает.

— Нет… нет! — я кашляю, пытаясь прикрыть детей.

Зрение затуманивается.

Руки тяжелеют, будто их залили цементом.

Черная тень появляется у меня за спиной.

Холодный, низкий, безличный голос произносит:

— Забирай их.

И прежде чем я успеваю среагировать, чужие руки вырывают близнецов у меня из груди.

Я кричу, царапаюсь, сжимаю их, борюсь.

Пытаюсь удержать их, не отпускать, вырвать из этих пальцев.

Но удар достигает моего затылка.

Голова бьется о стену.

Белая вспышка.

Пустота.

— Ты — та самая Джексон, — кто-то хватает меня за подбородок, кожаная перчатка больно трется о мою плоть, когда лицо силой задирают вверх.

Я пытаюсь приоткрыть глаза, но ничего не вижу, только размытый силуэт сквозь слезы.

— Ты должна кое-что передать моему сыну.

Это Хантер Марроу.

Черт.

Среди бела дня.

— Слушай меня, я не буду повторяться.

Я пытаюсь отстраниться от него, но хватка слишком сильная.

— Передай Тревору: Марроу рождаются, Марроу умирают и Марроу остаются. Его дети — Марроу, как и он, как и его дед, и они отправятся туда, где их место. Ни один Марроу не отделяется от своей крови.

О чем, черт возьми, он говорил? Он принял Тревора за биологического отца.

Он отпускает меня, и я падаю на стену коридора.

Плач детей начинает удаляться.

— Нет… оставьте их… — бормочу я, ползая по полу, не в силах подняться.

Пальцы царапают линолеум, но я не могу встать.

Коридор кружится.

Кровь пульсирует в висках, я не чувствую рук.

Тени исчезают за запасным выходом, унося с собой двух крох.

Мой мир.

Мои руки остались пустыми.

Пустыми.

— Джун… — успеваю прошептать я, прежде чем потерять сознание.

28

Оглушительный грохот прерывает экзамен. А затем меня пронзает странное чувство пустоты в груди. Я не могу его объяснить. Я просто перестаю чувствовать ноги.

Я вскакиваю. Что-то не так.

Другие студенты испуганно вздрагивают, профессор бледнеет.

Я выбегаю в коридор и чуть не падаю, как только вижу Мел, лежащую на полу.

Охранники, кажется, больше не дышат, а детские одеяла — пустые.

Их больше нет.

— Где… где они? Где мои