Расколы и припевы - Девни Перри

Я был слепым дураком, который позволил ей уйти.

— Что? — Она приподнялась и оперлась на локти. — Что не так?

— Ничего. — Я сморгнул сожаление и покачал головой. — Ты потрясающая.

— Ты и сам не так уж плох. — Она облизнула губы и согнула палец. Это был еще один смелый жест, на который она не решилась бы в восемнадцать лет.

Моя Куинн была робкой любовницей, застенчивой девушкой, которая позволяла мне контролировать себя большую часть времени. Мы были неуверенны, как это часто бывает с подростками, неуклюже отрабатывали движения.

Ее смелость начала проявляться только за несколько месяцев до того, как она уехала. Моя тоже.

Мы были первыми друг у друга. Мы потеряли девственность в моем «Шевроле», под небом, полным звезд, теплой летней ночью. Я был бы рад прожить свою жизнь с Куинн и только с Куинн.

Но этого больше не было. Теперь мы оба были опытны и уверены в себе в постели.

Я, черт возьми, ненавидел это.

— Грэм, — голос Куинн вернул меня в комнату. — Где ты был?

— В воспоминаниях. — Просто хотел, чтобы все было по-другому.

Она села и взяла меня за руку, переплетя свои пальцы с моими, что она делала тысячу раз.

— Ты все еще хочешь сделать это?

— Да, — ответил я без колебаний.

Мы изменились. У нас были другие любовники. Но Куинн по-прежнему оставалась Куинн, и она была в моей постели. Я хотел насладиться сегодняшним вечером, потому что вряд ли это повторится.

Я целовал ее, посасывая и покусывая, пока стаскивал с себя джинсы, а она, извиваясь, снимала трусики. Затем я оказался на ней, кожа к коже, когда она обхватила меня своими стройными ногами, и ее влажный центр коснулся моего возбуждения.

— Ты влажная для меня?

Она застонала и кивнула, закрыв глаза, когда я поцеловал изгиб ее шеи.

Жар ее киски, ее запах сводили меня с ума. В этом не было ничего нового.

Я потерял рассудок из-за этой женщины много лет назад.

— Поторопись. — Она обхватила мою задницу ладонями, притягивая меня ближе. Ее соски терлись о твердую поверхность моей груди.

Я оторвался от ее сочных губ и потянулся к тумбочке за презервативом. Когда я оглянулся, ее брови были сведены вместе, а взгляд прикован к пакетику из фольги в моей руке.

Так ли я выглядел, думая о других ее любовниках? Потому что мысли Куинн были прозрачны. Она удивлялась, почему у меня в ящике стола лежит запас презервативов. Она поняла, что у меня были другие.

Я убрал прядь волос с ее щеки, и она посмотрела мне в глаза.

— Не думай об этом. Это не имеет значения.

— Слишком поздно, — прошептала она. — Это больно.

Я провел большим пальцем по ее щеке.

— Да, детка. Так и есть.

Ты должен был отпустить, когда закончилась твоя первая любовь. Ты должен был смотреть на прошлое и улыбаться воспоминаниям.

Ты не должен был держать все так близко к сердцу, чтобы оно проникло в самое твое существование, лишая возможности забыть каждое мгновение.

— Останови это, — умоляла она.

Я разорвал упаковку презерватива и натянул его. Она обняла меня за плечи и прижалась ко мне, когда я опустил свои бедра в колыбель ее, расположившись у ее входа и задержавшись ровно настолько, чтобы наши взгляды встретились, когда я вошел в нее.

Ощущение ее влажного жара, окутывающего меня, было ослепительным. Беспокойство и боль отступили, когда я скользнул глубже, соединяя нас в чем-то одновременно новом и старом.

— Черт, я скучал по этому. По тебе.

Она промычала в знак согласия и приподняла бедра, побуждая меня двигаться.

Я вышел только для того, чтобы войти в нее с такой скоростью, что она вскрикнула и зажмурилась. Отчаяние, которое мы испытали на тротуаре возле «Иглз», вернулось с неистовой силой, и я задал жесткий ритм, сотрясая кровать при каждом движении.

Мы грубо целовались, пока я входил в нее. Наше дыхание было прерывистым, слова и звуки — бессвязными. Мы трахались до тех пор, пока ее конечности не задрожали, и она не закричала, когда ее охватил оргазм и она запульсировала вокруг моего члена.

Я стиснул зубы, сдерживаясь, пока она сжималась, но удовольствие нарастало в нижней части моего позвоночника, мурашки пробегали вверх и вниз по моим конечностям, и я не мог сопротивляться своему освобождению. С ревом я отпустил его.

Она приняла на себя мой вес, когда я без сил рухнул на нее сверху. Наши тела были скользкими от пота, и я наслаждался ее близостью, когда наше дыхание замедлилось и мы вернулись к реальности. Она была такой теплой в моих объятиях, что мне не хотелось ее терять, но нужно было разобраться с презервативом.

Я поцеловал ее в висок и выскользнул из нее, направляясь в ванную, чтобы привести себя в порядок. Когда я вернулся в спальню, то обнаружил ее сидящей на краю кровати. На ней были трусики, и она застегивала лифчик.

— Не надо.

Ее ресницы приподнялись.

— Мне нужно идти.

— Не надо. — Это была мольба.

— Хорошо. — Она кивнула, затем швырнула лифчик на пол и откинулась на подушки.

Тяжесть свалилась с моих плеч, когда я пересек комнату, затем откинул одеяло, прежде чем забраться в постель. Я снова прижал ее к груди, укрыл нас и крепко прижал к себе.

— Видеть тебя на сцене сегодня вечером было невероятно. Ты был великолепен. — Она взяла меня за руку, переплетя наши пальцы. — Ты часто выступаешь?

— Раз в месяц или около того. — Мои родители присматривали за Колином, а у меня был вечер, чтобы развлечься. Я предложил отменить сегодняшний вечер, так как завтра были похороны Нэн, но папа настоял, чтобы я пошел. Они тоже хотели побыть с Колином. На этой неделе нам всем напомнили, что жизнь коротка.

— Ты когда-нибудь хотел заниматься этим профессионально? — спросила Куинн.

— Нет. Мне нравится моя работа. Я умею мастерить и созидать что-то своими руками. Это тяжелая работа, но она оплачивает счета.

— Но…

— Это была твоя мечта, а не моя. Я не могу представить себя живущим в разъездах. Я бы никогда так не поступил с Колином. Я хочу пустить корни. Хочу стабильности. Хочу дом, подобный тому, который был у меня в детстве. Для него. Для себя.

Она не пошевелилась. Не произнесла ни слова.

— Ты ведь можешь это понять, правда?

— Да. — Она кивнула. — Конечно.

Я прижал ее к себе и закрыл глаза.

— Останься на ночь.

— Конечно. — Она кивнула и глубоко вздохнула. — Спокойной ночи, Грэм.

Я выдохнул в ее волосы