Расколы и припевы - Девни Перри

— Спокойной ночи, Куинн.

Моя рука потянулась к другому краю кровати, но наткнулась на холодные простыни и пустую подушку.

Она ушла.

Я сел и свесил ноги с края, на мгновение опустив голову. Не было необходимости оглядывать комнату в поисках Куинн. Ее одежда исчезла. Ее ботинки больше не соприкасались с моими. Все, что у меня осталось, — это ее запах на моих простынях, которые я постираю позже.

Не зачем было хранить ее запах в этой комнате.

Я встал и направился в ванную, включив душ.

Я попросил ее остаться, а она ушла. Это было так знакомо и больно, что у меня внутри все перевернулось.

Но сегодня нет времени об этом думать. Мне придется отложить сожаления о прошлой ночи на потом.

Потому что мне нужно было готовиться к похоронам Нэн.

Глава 11

Куинн

— Доброе утро.

Мама и папа подняли головы от стола, держа в руках по стакану воды со льдом.

— Ты хорошо выглядишь, — сказала мама. — Это то платье, которое привезли вчера?

— Да. Итан, наш тур-менеджер, прислал его.

У меня в багаже не было черного платья. Еще два дня назад эта мысль даже не приходила мне в голову. Я планировала прогуляться по торговому центру, но Итан был на три шага впереди и пришел мне на помощь. Он написал мне еще до того, как я успела спланировать свой поход по магазинам, и сообщил, что платье и туфли доставит курьер.

Итан работал на нашего генерального менеджера Бена, и формально от него требовалось только следить за турами, но он всегда делал все возможное.

Платье было скромным, черным, приталенным, но не обтягивающим, с короткими рукавами и вырезом, украшенным драгоценными камнями. На бедрах были складки, создающие иллюзию округлостей и скрывающие карманы, которые я уже набила сложенными салфетками.

Присланными туфлями оказались туфли-лодочки с открытым носком из лакированной кожи и с красной подошвой от «Лабутен». Великолепная обувь была бы бесполезна в моем гардеробе, так как я предпочитала ботинки, но Итан ценил красивую одежду и заботился о том, чтобы, когда это было необходимо, мы всегда были одеты в самое лучшее.

Сегодня это имело значение.

Я простучала по кафельному кухонному полу, мои каблучки весело цокали, что казалось неподходящим для траурного дня. Я налила в кружку кофе, который мама приготовила специально для меня, и присоединилась к родителям за столом, на этот раз стараясь ступать как можно тише.

— Я могу сегодня чем-нибудь помочь? — спросила я.

Папа покачал головой.

— Нет, я думаю, у нас все готово, но спасибо. И спасибо за то, что будешь петь. Я рад, что мы можем исполнить ее последнее желание сегодня.

Ее последнее желание. Боже мой, я скучала по ней. Я проснулась этим утром, уткнулась лицом в подушку и заплакала. Почему я не вернулась раньше? Почему я не проводила больше времени с Нэн?

Даже когда я жила своей насыщенной жизнью, она была неотъемлемой частью моего мира. Я не скучала по ней, потому что она была со мной на каждом шагу. Но мне следовало вернуться домой. Мне следовало крепче обнимать ее и держать за руку. Я должна была спеть ей лично и играть для нее ранние наброски своей музыки.

Но я была напугана. Я была трусихой.

— Она так гордилась тобой. — Мамина рука протянулась через стол и накрыла мою. — Мы все гордимся.

Я перевела взгляд на папу. Он просто кивнул.

— Я должна была приехать, чтобы увидеть ее. Чтобы увидеть всех.

— Она все понимала, — тихо сказал он. — Она была самым понимающим человеком на свете. Мне нравятся эти похороны. За свою жизнь я побывал на сотнях, но никогда не планировал ни одного. Она не позволила мне помочь с организацией папиных. Она позаботилась обо всем сама. И ты бы видела список, который адвокат предоставил нам вместе с ее завещанием. Она практически все спланировала сама. Что она хотела для церемонии. Какие цветы выбрать. Музыка. Я думаю, она знала, что мне придется нелегко.

Комок в моем горле увеличился в десять раз, когда его глаза наполнились слезами.

— Мне так жаль, папа.

— Ты знала, что она оценивала мои проповеди?

— Оценивала?

Он кивнул.

— Мы оставляем тетради на скамьях, чтобы детям было на чем рисовать, кроме сборников гимнов и Библии. Каждую неделю она брала листок, ставила мне оценку, а затем добавляла его в пожертвования. На прошлой неделе было очень тяжело осознавать, что в тарелке для пожертвований не будет оценки.

У меня в горле застрял комок.

— Она когда-нибудь ставила тебе двойки?

— Четверка — самая низкая оценка, которую она мне поставила, и это потому, что я ссылался на «Левит». Ей не особенно понравилась эта книга. Она назвала ее скучной и слишком длинной.

— Это так… по-нэновски. — У нее были твердые убеждения, но она излагала их таким образом, что, независимо от того, согласны вы с ними или нет, вы не могли не восхищаться.

— Да, это так. Я вытянул счастливую соломинку, когда речь шла о родителях. — Он выдавил из себя улыбку, смахивая слезы. — Я счастлив, что смог прожить с ними так долго.

Папа вырос в Бозмене. Именно здесь выросли Нэн и мой дедушка. Монтгомери жили в Монтане на протяжении четырех поколений, и лишь немногие переехали — и остались в стороне.

За исключением меня.

Мой отец учился в колледже в Бозмене, где и познакомился с мамой. Проработав год, он решил стать священником. Он перевез свою семью — Уокеру тогда было два месяца — в Колорадо, где получил степень магистра богословия в семинарии. Я родилась в Айдахо, где папа был священником в маленькой церкви. Затем звезды сошлись, и он смог возглавить церковь, в которой вырос. Церковь Нэн.

Его церковь.

Они перевезли нас сюда за три дня до моего первого дня рождения.

Отец проработал в этой церкви двадцать шесть лет. Он всегда говорил, что пастору не стоит слишком укореняться. Что он поищет другого пастора, когда его срок станет слишком долгим. Главным образом, он хотел убедиться, что мы, дети, сможем окончить школу Бозмена.

И все же он был здесь.

Останется ли он до пенсии? Я не могла представить, что мама и папа не будут жить в том доме, не будут служить обществу.

— Ты готова петь с Грэмом? — спросила мама, потягивая воду.

Грэм.

Я опустила взгляд, не желая, чтобы они видели румянец, заливший мои щеки.

О чем,