Расколы и припевы - Девни Перри

Мы всегда испытывали невероятную страсть друг к другу, даже когда были неуклюжими подростками, но прошлая ночь была… вау. Внутри у меня все пульсировало и болело.

Что за чертова путаница. Сопротивляться Грэму прошлой ночью было невозможно. В его поцелуях было столько жара и необузданной похоти. В его прикосновениях было столько нежности. Когда он был во мне, все казалось правильным.

Затем он напомнил мне, что наши жизни развиваются в противоположных направлениях. У него родился сын. Я понимала его потребность в простой жизни.

Моя жизнь была совсем не простой.

И я не смогла остаться.

Я подождала, пока он заснет, пока его грудь не начнет медленно и глубоко вздыматься и опускаться, затем я собрала свою одежду и выскользнула из дома, одеваясь в его гостиной, пока ждала такси, которое отвезет меня домой.

Как я посмотрю ему в глаза сегодня? Как я буду петь рядом с ним?

— Куинн?

— О, прости, мам. — Я не ответила на ее вопрос. — Да, я думаю, мы готовы.

— Что ты исполнишь?

— «Факел». Это одна из песен группы. — Я понятия не имела, слушает ли моя мама мою музыку.

Мы сидели молча, и никому из нас не было что сказать радостного в такой день, как этот, пока папа не встал из-за стола и не отнес свой пустой стакан в раковину.

Мама проводила его печальным взглядом, когда он вышел из кухни и направился по коридору в свой кабинет. Она встала, готовая последовать за ним.

— Мы собираемся уходить примерно через час.

— Хорошо. — Я кивнула и осталась одна.

Когда я вернусь домой в Сиэтл, мне захочется побыть одной. Провести несколько дней в одиночестве в своей музыкальной комнате, общаясь с другими только тогда, когда мне нужно было заказать еду на вынос.

Но не сегодня. Сегодня я не хотела оставаться одна, потому что тишина была и одиночество были невыносимыми.

Я потеряла свою бабушку. Я упустила шанс попрощаться.

Я не нравилась себе сегодня. Я не хотела оставаться наедине с собой.

Боль в сердце заставила меня вскочить со стула, и, яростно стуча каблуками, я бросилась к входной двери.

— Мам, — крикнула я через весь дом. — Я собираюсь пораньше пойти в церковь и попрактиковаться.

— Ооо. Хорошо, — отозвалась она из папиного кабинета.

Я шла в церковь быстрым шагом, воздух еще не прогрелся от восходящего солнца. Я вздрогнула и обхватила себя руками за талию, когда по моим предплечьям и икрам побежали мурашки.

Несмотря на то, что прогулка была короткой, к тому времени, как я добралась до церкви, у меня разболелись ноги. Когда я переступила порог, из приемной донесся запах кофе и сахарного печенья. В святилище горел свет.

Я просунула голову внутрь и увидела, как две женщины суетятся вокруг сцены, перекладывая цветочные композиции и фотографии.

— Я знаю, Брэдли хотел, чтобы люди могли подойти и посмотреть на фотографии, но, боюсь, нам придется ставить еще один ряд, — сказала одна из женщин.

— Я тоже так думаю, — сказала другая. — Даже со складными стульями здесь будет полно народу. Напомни мне, чтобы я включила кондиционер.

Одна из женщин оглянулась через плечо и заметила меня. Она опустила подбородок, глядя на меня поверх очков в прозрачной оправе.

— Прости, дорогая. Мы еще не готовы. Служба начнется только в десять.

— О, я…

— Куинн. — Другая женщина, которая стояла ко мне спиной, повернулась, и я сразу узнал ее. Фу.

— Привет, Сьюзен. — Я помахала рукой координатору церковного офиса и выдавила вежливую улыбку. Она проработала здесь почти столько же, сколько и папа, хотя с тех пор, как я видела ее в последний раз, ее волосы поседели вдвое больше. Они были почти белыми, что резко контрастировало с ее черным брючным костюмом.

— Это другая дочь Брэдли. — Сьюзен послала подруге быстрый взгляд, и та отвернулась, пробормотав:

— О.

Мило. Эта чертова церковь.

Я так сильно ненавидела не здание и не проповеди отца. Я ненавидела таких людей, как Сьюзен, которые считали себя вправе осуждать. Не вся община была такой. Большинство из тех, кто приходил сюда, были добрыми, отзывчивыми и заботливыми.

Но Сьюзен была самой неприятной из всех. У нее было свое представление о том, как должны вести себя люди. В частности, как должна вести себя дочь пастора.

Чертова Сьюзен. Приятно видеть, что она не изменилась.

Я шла к алтарю, не обращая внимания на ее сердитый взгляд. Это были похороны моей бабушки. Сегодня речь шла о моей семье, и она могла бы отвалить.

Выйдя на сцену, я подошла к пианино и сняла с него горшок с лилиями и розами.

— Это для пианино. — Сьюзен фыркнула, ее взгляд остановился на моем кольце в носу.

— Я не играю с опущенной крышкой, — рявкнула я и переставила цветы на свободное место у подножия папиной кафедры.

Она сделала шаг, готовая схватить их и поставить обратно, но я подняла на нее взгляд, и она медленно отодвинулась.

Стерва.

Я подошла к пианино, села, закрыла глаза и притворилась, что женщин здесь нет. Мои пальцы нащупали клавиши, и я играла песню за песней, громко и сердито. Горе, ярость, боль — все эмоции были вложены в музыку, пока я, наконец, не перевела дыхание и, подняв глаза, не увидела, что комната пуста.

Я их спугнула.

По иронии судьбы, Сьюзен мне когда-то нравилась. Она всегда держала конфеты в стеклянной вазочке на своем письменном столе и давала мне взять одну после уроков игры на фортепиано или в те дни, когда я была здесь с папой. Потом я повзрослела, стала самостоятельным человеком, и этот человек ей не понравился. Я не вписывалась в отведенную ей нишу. Я носила узкие джинсы с дырками на коленях и свои «Док Мартенс» без шнурков.

Папа был не единственным, кто не одобрял мою одежду в церковь.

Насколько я помню, в последний раз она угощала меня конфетами перед моим тринадцатилетием. Я собиралась прокрасться в дом позже и выбросить эту вазочку в мусорное ведро.

Как бы плохо она ни обращалась со мной, папа никогда не делал ей замечаний. Он всегда выбирал прихожан. Всегда.

Не свою дочь.

Отец не хотел конфликтов. Он хотел, чтобы я улыбалась и молчала. Чтобы я держала свое мнение и мечты при себе.

Куинн хочет стать рок-звездой.

Отлично. Как мило. Проблема была в том, что мечта не угасла. Я так и не переросла ее.

Я самозабвенно гналась за ней.

— Мне нужно убираться отсюда, —