История (не) Белоснежки - Ямиля Нарт

Сердце ёкнуло, смесь облегчения и новой, острой тревоги.

— Я его приму, — сказала я, вставая.

Я приказала привести его в один из залов судебных слушаний — мрачное, высокое помещение с дубовым столом и факелами в железных бра. Я сидела во главе стола. Со мной были лорд Эдгар с папкой документов и капитан Маркус с двумя гвардейцами у дверей.

Ввели Фалька. Его руки были скованы за спиной, дорогой камзол порван и испачкан пылью, но осанка была по-прежнему горделивой. Его глаза, холодные и острые, нашли меня в полумраке и впились, словно шипы.

— Моргана, — произнёс он, и в этом обращении не было ни родственности, ни уважения, лишь ядовитая фамильярность. — Как мило с твоей стороны принять меня без лишних церемоний.

Я молчала, давая ему говорить.

— Ты думаешь, это конец? — он усмехнулся, оскалив зубы. — Это только начало. Ты не понимаешь, с чем играешь. Народ ненавидит тебя. Он голодает. Он видит, как ты тратишь последние крохи из казны на каких-то шарлатанов-магов и странные эксперименты на полях, вместо того чтобы просто дать им хлеба!

Он сделал шаг ближе, его глаза горели фанатичной убеждённостью.

— Народ тебе не верит. И как только напряжение достигнет предела, как только в городе вспыхнет первый бунт — а он вспыхнет, я тебя уверяю — соседнее королевство Вальдран не станет ждать приглашения. У них есть договорённость с… некоторыми людьми в моём окружении. Они вторгнутся под предлогом защиты законных прав наследницы, Белоснежки, от безумной узурпаторши. И народ, поверь мне, встретит их как освободителей. Твои жалкие отряды гвардии разбегутся или перейдут на их сторону.

Он злорадствовал, видя, как каменеет моё лицо. Его план был чудовищно прост и, увы, логичен в условиях средневековья.

— Так что наслаждайся своей победой, Моргана, пока можешь. Потом ты либо умрёшь в огне восстания, либо будешь склонять голову перед королём Вальдрана, который посадит на трон меня. А тебя… тебя ждёт монастырь или плаха. Выбор невелик. Часы тикают.

Он стоял, тяжело дыша, пожиная плоды своего монолога. В его словах была чудовищная, отвратительная логика. Я менялась, но память о старой Моргане была жива. Доверие нужно было заслужить, а времени, как всегда, не хватало.

Вместо страха или гнева меня охватила усталая, леденящая пустота. Я посмотрела на него, этого человека, отравленного обидой и жаждой власти, и просто кивнула охранникам.

— Уведите его в ту же камеру. Без права переписки и свиданий.

Его уводили, но он шёл, не опуская головы, и его последний взгляд, брошенный через плечо, был полон уверенности в своей победе.

Я долго сидела в пустом тронном зале, ощущая тяжесть его слов. Да, мы обезглавили заговор. Но если в городе действительно были заложены бомбы недовольства, готовые взорваться по сигналу… Часы и правда тикали.

Все мои реформы, все попытки навести порядок — в глазах голодного, отчаявшегося народа они могли выглядеть как непонятные и ненужные затеи, отнимающие последние ресурсы. А обещание хлеба и порядка от сильного правителя, да ещё и с поддержкой извне… Это был классический сценарий переворота.

— Ваше Величество, — осторожно начал лорд Эдгар. — Нужно срочно усилить гарнизон, проверить лояльность командиров, подготовить город к обороне…

— Обороне от кого? — перебила я его, поднимая голову. — От собственного народа, который может выйти на улицы с криками «Хлеба!»? Или от армии Вальдрана, которая войдёт как «освободитель» по их приглашению?

Я не могла усидеть на месте. Мне нужно было думать, а тревога съедала все мысли. Я оставила Эдгара и Маркуса обсуждать меры безопасности и почти бегом направилась в свои покои. Была только одна вещь, одно место, где я могла найти хоть какое-то успокоение, хоть какую-то ясность.

Я ворвалась в спальню, захлопнула дверь и, не отдергивая покрывало, прижалась лбом к холодной ткани, наброшенной на зеркало.

— Ксил?

Поверхность стекла тут же отозвалась лёгкой рябью.

— Я здесь. Я всё видел.

— Что мне делать? — вырвалось у меня. — Он прав? Народ… они действительно ненавидят меня до такой степени? Все мои попытки…

— Войди, — мягко сказал Ксил.

Я протянула руку, и привычное ощущение прохладного, упругого перехода обволокло меня. Я оказалась в сером тумане, и его рука уже ждала, чтобы принять мою, а затем обнять меня. Я прижалась к нему, вдыхая странный, неземной запах — дым, старые книги, озон.

— Он пытается играть на твоих страхах, — сказал Ксил, ведя меня вглубь не-пространства. — Часть правды, замешанная на лжи. Он прав, что народ опасается тебя. Они хотят хлеба и безопасности. Но я сильно сомневаюсь, что бунт случится в ближайшее время. Твои реформы, твои шаги — они видят их. Раздача еды после урожая, который скоро будет, станет мощным аргументом. Также, Маркус держит под колпаком его агентов.

Его слова звучали разумно, но тревога сидела где-то глубоко, холодным червячком.

Он повёл меня туда, где туман сгустился, образовав подобие мягкого, тёплого ложа, лишённого формы, но уютного. Мы сели рядом.

— Расскажи мне о себе, — сказала я, глядя в его меняющиеся глаза. — Каким был твой мир?

Он задумался, его пальцы переплелись с моими.

— Он был… ярким, — начал он медленно. — Полным энергий, цветов, которых нет здесь. Не было таких жёстких границ между материей и духом. Мы были свободны в своих формах. Но и иерархия была жёстче. Сильный пожирал слабого. Я был… не самым сильным. Но хитрым. Любопытным. Меня манили отголоски других реальностей, в том числе и этой. За это любопытство меня и поймали. А твоя бабушка была отчаянной. Она хотела оставить тебе защитника любой ценой.

— А ты скучаешь по тому миру?

— Иногда. По ощущению полёта. По буйству красок. Я был свободен, но одинок по-своему. Здесь я в клетке, но… я не один.

— Покажи мне, — попросила я. — То, что помнишь.

И он показал. Вспышки ослепительного света, пейзажи из сгустков чистой энергии, пение кристаллических сфер. Это было ошеломляюще красиво и совершенно чуждо. А потом он показал свои воспоминания уже отсюда, из зеркала. Долгие годы наблюдения за жизнью замка, за старой Морганой, за её страхами и жестокостью. Скуку, переходящую в отчаяние. И наконец — моё пробуждение. Его изумление, настороженность, а затем медленно растущий интерес.

— А теперь ты, — сказал он. — Покажи мне свой мир снова.

Я