История (не) Белоснежки - Ямиля Нарт

И тут произошло то, чего не ожидал никто.

Все свечи и факелы погасли, но площадь не погрузилась во тьму. Её залил мягкий, серебристый свет, исходящий сверху.

Тысячи голов, включая мою, поднялись к небу. И все увидели Её.

Над площадью, высоко в воздухе, парили три сияющих образа, слитых воедино и всё же отдельных. Это была Богиня Луны в трёх своих ликах. Видение было настолько реальным, тактильным, что казалось, можно протянуть руку и коснуться края сияющих одежд.

Справа — Старуха-Мудрец, лик Убывающей Луны. Сгорбленная фигура в серых, простых одеждах, из-под капюшона струился свет неземной мудрости и вечного покоя.

Слева — Воительница, лик Полной Луны. В доспехах из лунного камня, с мечом из сгущённого света в руке, прекрасная и неумолимая, как судьба.

И в центре — Мать, лик Новолуния. Молодая, в струящихся белых тканях, словно сотканных из лунного сияния.

Они не сказали ни слова вслух. Но Их присутствие было голосом. Оно звучало в каждом ударе сердца. Это было чувство бесконечной древности, бесконечной мощи и… благосклонного внимания.

Все замерли. Народ, знать, жрецы, гвардия — все стояли, поражённые, многие пали на колени, закрыв лица руками, но не в силах отвести взгляд. Рядом со мной Прелат Ансельм рухнул ниц, его тело сотрясали беззвучные рыдания благоговения. Белоснежка прижалась ко мне, её маленькая ручка судорожно сжала мою, но в её глазах был не страх, а чистейший, бездонный восторг.

И тогда центральный лик, Мать, обратил свой взор прямо на меня. Её глаза, глубокие как ночное небо со всеми звёздами, встретились с моими. Голос зазвучал не в ушах, а в самой глубине сознания, тихий и ясный, но от этого не менее величественный.

— Дитя иного света, пришедшее сквозь разлом, не бойся. Это Я направила твой дух в опустевший сосуд, когда путь прежней хозяйки был завершён. Ты — не ошибка мироздания. Ты — шанс на исцеление, на рост, на новый рассвет для тех, кто позабыл о Нашем свете. Исправь сломанное. Вырасти будущее из семян прошлого. Мы будем наблюдать.

Затем сияющий взгляд Матери скользнул на Белоснежку, стоявшую рядом. В нём мелькнула безмерная нежность.

— И ты, дитя чистой крови и доброго сердца. Твой путь ещё впереди.

Видение длилось, возможно, всего полминуты. Но оно ощущалось как вечность. Потом три лика медленно стали прозрачными, их сияние стало рассеиваться, словно туман. Они растворились в самом воздухе, оставив после себя ощущение чистоты и мира.

Когда последние отсветы растаяли, на площади воцарилась гробовая тишина. А потом её прорвал не крик, а единый, мощный вздох тысяч людей, переживших потрясение до самых глубин души. И этот вздох перешёл в рыдания, в молитвенные шёпоты, в восторженные вопли. Это уже было не просто ликование по поводу удавшегося обряда. Это было религиозное экстатическое переживание, свидетелями и участниками которого стали все.

Ликование народа стало всеобщим. Крики «Да здравствует королева!», «Слава Луне!» смешались в единый мощный гул. Я видела слёзы на лицах, улыбки, поднятых вверх детей.

Я стояла, всё ещё держа лампаду, и чувствовала, как по моим щекам катятся слёзы. Я была здесь не самозванкой, не авантюристкой, затесавшейся в чужую жизнь. Меня призвали. Мне дали шанс. И теперь у всего народа, от последнего нищего до самого высокородного лорда, не осталось ни малейших сомнений в легитимности и божественной санкции моей власти. Любое слово против королевы теперь было бы кощунством против явленной воли самой Богини.

Я опустила лампаду и обняла Белоснежку, прижимая её к себе. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, полными немого вопроса. Я кивнула ей, не в силах говорить.

Подняв голову, я встретилась взглядом с Ансельмом. Он поднялся с колен, его лицо, мокрое от слёз, сияло абсолютной, фанатичной преданностью. Теперь церковь была со мной не по политическому расчёту, а по самой искренней, глубочайшей вере.

Мой взгляд скользнул по замершим в почтении членам Совета. Игра была окончена. Поле битвы за сердца и умы — выиграно.

Я сделала глубокий вдох и начала спускаться по ступеням к своей карете. Толпа передо мной расступалась, люди падали на колени, протягивая руки, но не смея прикоснуться. Теперь путь в замок был не просто возвращением правительницы. Это было триумфальное шествие избранницы Богини.

А я, вернувшись в замок и установив лампаду в часовне, стояла перед зеркалом в своих покоях.

— Ты видел? — тихо спросила я.

Тёмная поверхность стекла заколебалась.

— Видел, — ответил Ксил, и в его голосе впервые за всё наше знакомство звучало неподдельное, почти суеверное изумление. — Это… было не иллюзией. Это было прямое проявление высшей воли. И, судя по тому, что я вижу — можешь больше не беспокоиться о бунте. Народ в экстазе, все празднуют. Кажется, кто-то уже начал рисовать иконы с твоим лицом…

Я фыркнула.

— Я бы обошлась и без религиозного поклонения. Но надо сказать спасибо Богине, она явилась очень вовремя.

Глава 21

Сделка

Камера, где содержался Фальк, не была сырой ямой. Это была простая комната с каменными стенами, узким стрельчатым окном под самым потолком и койкой, прикованной к полу цепью. Он сидел на краю этой койки, спиной к двери, когда я вошла в сопровождении капитана Маркуса. За время заключения его осанка, всегда такая горделивая и прямая, немного согнулась. Пышные одежды сменил простой серый халат из грубой шерсти. Но когда он медленно повернул голову, я увидела в его глазах холодную ярость.

— Королева, — произнёс он без тени почтения. — Какая честь. Пришли лично убедиться, что ваш пленник не сгнил?

Капитан Маркус сделал шаг вперёд, но я остановила его жестом.

— Оставьте нас, капитан. Подождите за дверью.

Маркус кивнул, бросив на Фалька тяжёлый, предупреждающий взгляд, и вышел.

Я подошла к единственному стулу в камере, стоявшему у грубого стола, и села. Фальк наблюдал за моими движениями, не шелохнувшись.

— Я пришла поговорить с тобой, как с потенциальным союзником.

Он фыркнул.

— Союзником? После того как ты заточила меня здесь? После того как ты посадила в тюрьму лучшего финансиста королевства, изгнала главного мага и устроила цирк с ряжеными на площади? Ты уничтожила опору государства, глупая женщина. Тебе не хватает ума.

Я не позволила себе разозлиться. Я помнила, что видела в зеркале — не просто злобного интригана, а человека, годами копившего обиду, разочарованного в правлении брата.

— Конрад был вором и предателем, — спокойно возразила я. — Он