История (не) Белоснежки - Ямиля Нарт

показала разные воспоминания: о школе, о детях, чьи глаза загорались, когда они что-то понимали. О скучной, но такой важной работе бухгалтера, где каждая цифра находила своё место. О родителях, о которых я слишком поздно вспомнила, когда их уже не было. О долгой, унизительной болезни, отнимающей всё по крупицам. О страхе и одиночестве в больничной палате. Он воспринимал это молча, но его эмоции текли ко мне: сочувствие, грусть, а в конце — острое, почти болезненное понимание.

Мы просидели так, обмениваясь воспоминаниями и тишиной, долгое время. И это было больше, чем разговор. Это было слияние опытов, странное и глубокое утешение. В какой-то момент я наконец почувствовала, что внутренняя дрожь утихла.

— Спасибо, Ксил.

— Всегда, Моргана.

Потом мы вернулись к нашим вечерним традициям. Иногда он показывал мне фрагменты из жизни королевства, которые видел за долгие годы — смешные, грустные, поучительные. Иногда я «прокручивала» для него в памяти фильмы из своего прошлого. «Звёздные войны» привели его в полный восторг и породили миллион вопросов о «силе» и «джедаях». «Властелин Колец» он воспринял с серьёзным интересом, находя параллели с магией этого мира. Это был наш общий, тайный мир, островок спокойствия среди бурь.

Иногда мы звали Белоснежку. Для неё мы представляли эти сеансы как «путешествия Ксила по другим мирам». Она, конечно, не знала о моём истинном происхождении, но охотно принимала игру. Я показывала ей добрые, поучительные мультфильмы вроде «Короля Льва» или «Истории игрушек», объясняя мораль простыми словами. А потом мы начали «Гарри Поттера». Для неё это была захватывающая сказка о мальчике-волшебнике, для меня — ностальгическое путешествие, а для Ксила — бесконечный источник тем для дискуссий о природе магии, школе, дружбе и выборе. Белоснежка смотрела, затаив дыхание, её вопросы становились всё глубже. Она сопереживала героям, осуждала злодеев, и в её глазах загорался тот самый огонёк, ради которого, наверное, и стоит становиться учителем. Эти вечера сблизили нас троих странной, тёплой связью.

Глава 20

Церемония

Церемония восстановления сакральной связи короны с Богиней Луны через возжжение Вечного Огня была назначена на день, следующий после угроз Фалька. Это было рискованно — большая концентрация народа, идеальная цель для провокации. Но откладывать значило показать слабость. Мы подготовились. Капитан Маркус утроил охрану, его люди в гражданском были расставлены по всей процессии и площади. Геральдис прочесал маршрут на предмет магических ловушек. Риск оставался, но идти нужно было.

Утро началось с очищения. Жрецы Луны в белых одеяниях обходили город, освящая фонтаны и перекрёстки, раздавая нищим хлеб «от щедрот Храма и Короны». Этот жест был важен — он соединял духовное и земное, милость богини и заботу короны.

Я облачилась в традиционные одежды Светоносца — струящееся платье из серебристой парчи, вышитое по груди и подолу призрачно-белыми нитями, изображавшими полумесяц и звёзды. На голове — диадема из лунного серебра, простая и элегантная.

Шествие началось от главных врат замка. Впереди шёл Прелат Ансельм, неся на бархатной подушке реликвии Храма — древний серебряный серп. За ним шла я, держа за руку Белоснежку. Она была одета в бело-голубое платье — цвета невинности и верности, её чёрные волосы были аккуратно заплетены, лицо серьёзно и сосредоточено. За нами следовали члены Совета и представители гильдий: пекари несли огромный каравай, ткачи — полотно, кузнецы — подкову. По бокам шла гвардия с опущенными знамёнами — знак смирения перед высшей силой.

Народ стоял вдоль улиц, многие держали самодельные фонарики или привязанные к палкам серебряные ленты. Тишина была почти абсолютной, нарушаемая только чистым пением хора мальчиков-послушников, доносившимся с площади. Я ловила взгляды — в них было любопытство, настороженность.

В сам Храм Луны вошли только избранные: духовенство, я, Белоснежка, лорд Эдгар как хранитель законов и лорд Бертран как символ защиты. Огромные резные двери закрылись, оставив народ на площади в напряжённом ожидании.

Ансельм начал долгую литургию. Его голос, обычно сухой и деловой, теперь лился торжественным, певучим потоком. Он говорил о циклах Луны, о милости Богини, о долге Светоносца быть проводником её воли, о очищении и новом начале. Я стояла, чувствуя тяжесть ожидания, слушая каждое слово.

И вот настал центральный момент. Ансельм умолк и жестом пригласил меня к алтарю. На чёрном мраморе стояла пустая чаша из того же камня, в которой должен был возгореться огонь.

— Моргана, королева Олденира, — голос Ансельма прозвучал громко и чётко. — Готова ли ты принести обет?

Я сделала шаг вперёд.

— Готова.

— Клянёшься ли ты светом Луны следовать путём чистоты и мудрости, неся свет даже в самую тёмную ночь, и быть земным воплощением воли Богини?

— Клянусь светом Луны.

Затем старшая жрица подала мне две серебряные палочки — «Стержни Зари», истёртые от времени. По ритуалу, огонь должен был возгореться от трения этих стержней над чашей, наполненной особым составом из серы, серебряной пыли и пепла священных трав. Но главным компонентом была «чистота намерения Светоносца».

Я подняла стержни, скрестила их над чёрной чашей и начала тереть. Сухой, скрипучий звук нарушил тишину. Все взгляды были прикованы к моим рукам, к чаше. Секунды тянулись, как часы. Внутри у меня всё сжалось. А что, если не вспыхнет? Что если «чистоты намерения» окажется недостаточно? Что если…

И вдруг — всполох. Яркая, холодная искра, потом ещё одна. И с тихим, похожим на вздох звуком, над чашей вспыхнуло пламя. Оно было серебристо-белым, почти голубым, и не излучало привычного тепла, лишь лёгкую прохладу. Оно горело ровно и уверенно.

В зале выдохнули. Ансельм улыбнулся — впервые за всё время я увидела на его лице не политическую улыбку, а искреннее, почти отеческое одобрение.

Когда я вышла из храма, держа перед собой лампаду с Вечным Огнём, меня встретила оглушительная тишина, а затем — нарастающий, как прибой, гул.

И тогда началось самое красивое. Жрецы и жрицы, стоявшие на ступенях храма, зажгли от моей лампады несколько маленьких свечей в своих руках. Они спустились в толпу, передавая огонь. По цепочке, от свечи к свече, от человека к человеку, холодное серебристое пламя расползалось по площади, перекидывалось на соседние улицы. В считанные минуты вся столица, насколько хватало глаз, озарилась морем мерцающих огоньков. Это было зрелище неземной, потрясающей красоты. И в этот миг раздался колокольный звон — не тревожный, а ликующий, праздничный, разносящийся над городом.

Я мысленно обратилась к тому, во что уже начала верить: ' Спасибо. Дай мне сил не подвести их. Дай мудрости исправить