Английская жена - Эдриенн Чинн

я рисую. – Элли пожала обнаженными плечами, нежно-белыми в тусклом ночном свете. – Сестра Мэри, Джеральдин, однажды назвала меня хорошей копировальщицей. Невозможно забыть, когда тебе говорят такие вещи.

Томас почесал подбородок и нахмурился.

– Что? В чем дело?

– Ты католичка, Элли Мэй. У нас же почти все протестанты. Ирландцы живут по всему южному берегу Ньюфаундленда, на Шип-Харборе, откуда родом Чарли, на Фого. Моя мать… – Он улыбнулся и еще теснее прижал к себе Элли. – Мать просила меня никогда не связываться с католичками.

– Твоей матери стоит шире взглянуть на мир. Но я на самом деле совершенно обычный, довольно заурядный художник. Ничего такого.

Томас прищурился.

– Не стоит так принижать себя, Элли Мэй. Ты талантлива. А сестра Мэри Джеральдин несла чушь. Но почему с тех пор, как мы ездили в Холкхэм, я не видел, как ты рисуешь?

Элли положила голову Томасу на грудь, затянутую в форму цвета хаки. Его сердце билось ровно под ее ухом.

– Мне рисование стало казаться довольно легкомысленным. Хотя когда-то оно было для меня всем. Но потом с Рути случилось то, что случилось… – Элли вздохнула, и с губ ее сорвалось маленькое облачко пара.

Томас погладил ее по спине и прошептал:

– Обещай мне, любимая, что продолжишь рисовать. Это же часть тебя. Помни об этом всегда.

Вдруг на булыжную мостовую с характерным металлическим звоном свалилась мусорница.

– Элли! Элли, что происходит?

Элли и Томас отпрянули друг от друга.

– Джордж!

– О, ты еще помнишь меня? – Он ударил себя в грудь и покачнулся, теряя равновесие. – Да, это я, твой жених!

Чарли схватил Джорджа за руку.

– Давай держись, паря. Божечки, ты выпил-то всего два пива. Нет, в тебе точно нет ни капли ньюфаундлендской крови.

Джордж, оттолкнув его, нетвердой походкой начал подниматься по склону к Элли и Томасу.

– Идем, Элли. Чарли предупреждал меня о Томе. Я не стану тебя винить.

Элли обхватила себя руками, дрожа от морозного воздуха.

– Винить меня в чем, Джордж? В том, что мне хочется быть рядом с тем, благодаря кому я чувствую себя особенной? Кто обращается со мной, как с женщиной, а не как… как с одноклассницей? Мне в сентябре будет уже двадцать, Джордж. И я давно стала взрослой. А ты этого даже не заметил!

– Неправда, Элли. Заметил.

– Так что ж ты не хочешь показать мне это?

Джордж посмотрел на Томаса.

– Я подарил тебе конфеты на День святого Валентина. Потратил на них недельное жалованье.

– Тебе Дотти напомнила. Сам ты бы даже не догадался. Помнишь, как в прошлом году ты подарил мне ластик в форме сердечка? И что я должна была с ним делать?

Чарли рассмеялся:

– Ну ты даешь, Джорджи!

Но тот уже протянул руку и схватил Элли за локоть.

– Да ладно. Давай лучше я отвезу тебя домой. Хватит на сегодня.

– Слушай, парень! – У Томаса нервно дернулась щека. – Я бы на твоем месте не хватал ее.

– Прости, Элли. – Джордж отпустил ее локоть и прижал пальцы ко лбу. – Я люблю тебя. Всегда любил.

– Но никогда не говорил мне об этом, Джордж. А я ждала. Много лет. Но теперь уже поздно. Любовь нужно кормить, иначе она умирает от голода. Вот и наша умерла.

Глава 27

Типпи-Тикл, 15 сентября 2001 года

Софи подняла воротник желтого плаща Флори и прижала его покрепче к шее. Дождь непрерывно барабанил по зонтику, который она вынула из подставки, когда выходила на улицу. Виды Монмартра и «Мулен Руж», нарисованные на куполе, слабо защищали от ливня. Она внимательно вслушивалась, пытаясь уловить голоса, шаги или что-то еще.

Вдруг залаял Руперт. Затем из густой ночной тьмы появился и сам пес, а следом за ним Сэм со спящей Беккой на руках.

Поднявшись на крыльцо, он остановился перед Софи.

– Ты ждала.

– Конечно. Как она? В порядке?

– В порядке. Я нашел ее под выступом скалы у подножия утеса. Это примерно в полумиле от поляны. Руперт привел меня к ней.

Софи открыла сетчатую дверь и пропустила Сэма с Беккой и пса вперед.

– В полумиле? Как она туда попала?

– Феи.

– Что?

– Она сказала, что пошла за прекрасной феей на красном пони.

– Какое у нее живое воображение.

Сэм хмыкнул:

– Эммет пичкает ее всякой чепухой. Завтра я хочу прекратить это.

– Но в остальном она нормально?

– Да, нормально. Она не говорила ни о чем, кроме фей.

– Сэм, думаю, тут есть и моя вина.

Он остановился в дверях, ведущих в холл, прижимая Бекку к кожаной куртке.

– Я читала ей сказки Энид Блайтон. И кажется, они ей понравились. Особенно про королеву фей.

Сэм покачал головой и улыбнулся.

– Спасибо, что почитала ей, принцесса Грейс. Видимо, ты хорошо читаешь. Бекка сказала, что фея была похожа на тебя.

Софи хмыкнула:

– Ты же говорил, что она отправилась за прекрасной феей.

Сэм улыбнулся. Его темные глаза потеплели.

– Именно так, принцесса Грейс. Она сказала, что фея была похожа на тебя.

Сэм убрал прядь волос со лба спящей дочки и наклонился, чтобы поцеловать ее. Так похожа на свою мать. На Уинни.

Как же ты меня напугала, Бекка-бек. В какой-то момент я даже подумал… Нет, он больше такого не переживет. Никогда.

Сев на край кровати, Сэм прикрыл глаза. Усталость сковала все его тело. Прижав пальцы к глазам, он зевнул. Как бы мне хотелось, чтобы ты была здесь, Уинни. Если бы ты была здесь, ничего бы не произошло.

Совсем другое лицо всплыло в его сознании. Софи. Она ничуть не похожа на Уинни. Ничуть. Но его смешат ее странные чопорные манеры. Этот смех раздражает ее. И ему становится еще смешнее. Это как кататься на карусели – не расслабишься ни на миг.

Он взъерошил волосы. Почему ты ушла, Уинни? А теперь появилась Софи, и я просто не знаю. Я просто не знаю. Так не должно было случиться.

Он посмотрел вниз на спящую дочку. Прости меня, Уинни. Прости.

Глава 28

Норидж, Англия, 27 апреля 1942 года

Звук застал ее врасплох. С августа стояла такая тишина, что казалось, будто война решила пройти стороной. И опять – внезапный рев двигателя и самолет, перечеркивающий небо, точно молния. Кровать содрогнулась, со стены над комодом упало зеркало, его осколки осели в ворсе старенького персидского ковра.

Истошно завыла сирена, еще один самолет с ревом пролетел прямо над домом, держа курс на запад. Это наши. Что-то сейчас будет.

Элли бросила на покрывало новый роман Дафны дю Морье и вскочила с кровати. Откинув затемняющую штору, она увидела небо, пронизанное лучами прожекторов, где, точно птицы, метались силуэты вражеских самолетов.