Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала - Диана Фурсова

— Значит, это не её?

— Я не сказала “не её”. Я сказала “слишком удобно”.

Мира нервно переступила с ноги на ногу.

— Мне позвать милорда?

Вопрос был правильный.

Очень.

И именно поэтому Алину он разозлил.

Потому что ещё вчера ей пришлось бы самой добиваться, чтобы генерал вообще слушал. А сегодня после вскрытой раны, сделки, письма с вензелем Равенскар и того опасного, слишком честного взгляда, которым он смотрел на неё в этой комнате, первым движением стало именно это: позвать его.

Опасно.

Она уже слишком быстро начала считать его частью собственного решения.

— Нет, — сказала Алина после короткой паузы. — Пока нет.

Мира моргнула.

— Но…

— Но если я позову его на каждый найденный лоскут и украшение, в доме очень быстро поймут, что именно я считаю важным. А мне сейчас важнее понять, кто следит за моими шагами.

Мира побледнела.

— Вы думаете, за вами следят?

Алина подняла глаза.

— Нет. Я думаю, за мной уже охотятся в открытую.

Тишина после этих слов стала другой.

Мира, кажется, впервые услышала формулировку без смягчений и поняла её до конца.

— Миледи…

— Слушай внимательно, — сказала Алина. — С этой минуты ты не остаёшься одна в коридорах. Ни к прачечной, ни в северное крыло, ни на кухню — без Ивоны или стражи. Если кто-то зовёт тебя по моему имени, сначала проверяешь через капитана Тарра. И если увидишь хоть одну новую рожу из прислуги — сразу мне.

— Да, миледи.

— И запри дверь.

Когда засов с тихим щелчком встал на место, Алина снова посмотрела на стол.

Книги.

Медальон.

Чужая кровь на полотне.

Собственное новое место в этом доме.

И письмо с вензелем Равенскар, всё ещё лежавшее рядом, как кусок чужой воли, которую наконец вытащили на свет. Если медальон действительно принадлежал Селине, его могли уронить случайно. Если подбросили — значит, кто-то хотел или столкнуть Алину с леди Арден лоб в лоб, или проверить, сколько ещё нужно, чтобы Рейнар сорвался.

Очень тонкая игра.

Слишком тонкая для полупьяной служанки или мелкой мести.

Она открыла первую бельевую книгу.

Аккуратные столбцы, даты, отметки по северному и южному крылу, цветные пометки по нитям. Очень удобно. И очень скучно — для любого, кто не привык вытаскивать из рутины диагноз.

Алина перелистнула несколько страниц. Потом ещё.

И на четвёртой нашла то, что искала.

Северная гостевая. Три дня назад — внесены новые шторы, покрывало, два чехла для кресел, постельное бельё. Внизу — мелкая приписка другой рукой, менее аккуратной:

“Малый короб из верхней детской. Не вскрывать.”

Она замерла.

Малый короб из верхней детской.

Не “старый сундук”.

Не “из кладовой”.

Из верхней детской.

А значит, в доме детская уже была. Или ею называли комнату, которая когда-то готовилась для ребёнка Аделаиды. И кто-то не только помнил об этом, но и пользовался этой памятью как хозяйственной меткой.

— Мира, — тихо сказала она.

— Да, миледи?

— В этом доме есть верхняя детская?

Девушка побледнела ещё сильнее, будто сам вопрос был неприличным.

— Была, миледи. Давно. Её заперли после… — она замолчала.

— После ребёнка.

Мира кивнула.

Очень медленно.

— Никто туда не ходит. Так говорили.

Так говорили.

А ходили, раз короб переносили именно оттуда.

Алина закрыла книгу.

Ей вдруг стало слишком ясно: враг не просто сидит в доме. Он прекрасно знает, какие вещи здесь считают запретными, какие комнаты — замурованными в памяти, какие слова — слишком болезненными, чтобы их произносить. Он хозяйничает не на поверхности, а внутри ран.

Это уже не просто убрать надоедливую жену.

Это что-то личное.

Очень.

Она встала.

— Куда вы? — выдохнула Мира.

— В верхнюю детскую.

— Сейчас?!

— Именно сейчас.

— Но вы же велели…

— Я велела тебе не ходить одной. Не мне.

Она уже взяла со стола лампу, когда в дверь коротко постучали.

Не робко.

Не по-служаночьи.

Рейнар.

Алина поняла это ещё до того, как услышала его голос.

— Откройте.

Проклятье.

Мира бросила на неё быстрый взгляд.

— Открывай, — сказала Алина.

Дверь распахнулась. Он вошёл без плаща, но уже переодетый: форменный мундир сменился тёмной рубахой и тяжёлым домашним камзолом, наброшенным только на левое плечо. Правое он явно щадил. Повязка под тканью угадывалась по тому, как осторожно он держал корпус.

И всё же на ногах держался твёрже.

Жар немного спал.

От этого почему-то стало легче, чем следовало.

— Вы не спите, — сказал Рейнар, окинув взглядом комнату. Медальон, книги, лампа в её руке, собранную Мирy.

— Как и вы.

— Я пришёл не за этим спором.

— Как жаль. Я почти соскучилась.

Уголок его рта дрогнул.

Очень быстро.

Но она уже научилась замечать такие вещи.

— Капитан доложил, что вы затребовали бельевые книги, — сказал он. — И что северное крыло снова кого-то заинтересовало.

— Вы ревнуете к книгам или к северному крылу?

— Я начинаю подозревать, что вы намеренно испытываете мою выдержку.

— Вашу выдержку я уже вскрывала иглой. Не впечатлилась.

Мира, умница, уже медленно отступала к стене, всем видом показывая, что мебели здесь стало меньше, а её самой — ещё меньше.

Правильно.

Очень правильно.

Рейнар подошёл к столу.

И увидел медальон.

На этот раз он не потянулся к нему сразу. Просто остановился. Посмотрел. Потом поднял взгляд на Алину.

— Где?

— Среди вещей из северной гостевой. Мира нашла в коробе с чехлами.

— Вы позвали бы меня утром?

— Возможно.

— Лжёте.

— Я собиралась сначала понять, не слишком ли это удобно.

Он медленно взял медальон. Осторожно. Не за камень — за край цепочки. И вот тут Алина впервые заметила в его движении не боль, а настороженность.

Очень личную.

— Это её вещь, — тихо сказал Рейнар.

— Уверены?

— Да.

Слишком быстро.

Слишком точно.

— Тогда почему она лежала в коробе из северной гостевой, рядом с вещами из “верхней детской”?

Он поднял на неё глаза.

— Что?

Алина придвинула книгу и ткнула пальцем в пометку. Он наклонился ближе, читая.

И от этого стало тесно.

Не из-за размера комнаты.

Из-за него.

Из-за жара, который от него ещё шёл, несмотря на спад температуры. Из-за запаха вина, дыма и чистого льна. Из-за того, что он стоял так близко к её плечу, будто после всего случившегося это уже стало естественным.

Опасно.

Очень.

— Верхняя детская, — повторил он тихо.

Мира у стены совсем перестала дышать.

— Вы знали, что короб оттуда? — спросила Алина.

— Нет.

И в этом “нет” не было защиты. Только тяжёлая, опасная ясность.

Значит, не знал.

Хорошо.

Плохо.

— Тогда вот ещё одна новость, милорд. — Она закрыла книгу. — Я собираюсь туда.

Он медленно выпрямился.

— Нет.

— Даже не удивили.

— Вы не