Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала - Диана Фурсова

Она посмотрела на стол. На бельевые книги. На медальон. На дверь. На своё новое место.

И всё встало на место с такой пугающей ясностью, что её даже качнуло не от дыма — от понимания.

— Они знают, где я, — тихо произнесла она. — Знают, что я делаю, что нахожу, куда иду дальше. Про платок, про Лиссу, про северную гостевую, про колыбель, про кабинет… всё. Слишком быстро. Каждый раз.

Рейнар не моргнул.

Алина подняла на него глаза.

— Это не слуга с длинным языком. Не одна испуганная прачка. Не случайная сплетня. — Она выговорила каждое слово медленно, отчётливо, потому что это было важнее слабости в ногах. — Это кто-то внутри вашего дома. Близко. Тот, кто слышит приказы раньше, чем они заканчиваются.

Тарр, вернувшийся с водой, застыл в дверях.

Рейнар смотрел на неё так, будто именно этот вывод ждал и боялся услышать одновременно.

— Да, — сказал он наконец.

Одно слово.

Тяжёлое. Холодное. Страшно спокойное.

Алина медленно выдохнула.

Вот оно.

Не внешняя угроза. Не незнакомец в плаще. Не далекий род Равенскар сам по себе.

Враг сидит в доме.

За стеной. За столом. На лестнице. Может быть, подаёт воду. Может быть, поправляет шторы. Может быть, желает доброго утра и называет её миледи.

И именно это пугало сильнее всего.

Потому что тут нельзя просто запереть дверь.

Глава 11. Очередь у двери

К рассвету дым выветрился, но дом всё ещё пах покушением.

Не тем сладким, липким запахом из глиняного блюдца — его выбили холодом, водой и руганью капитана Тарра. Нет. Теперь в воздухе стояло другое: настороженность. Та особая, почти животная тишина, которая рождается в местах, где за одну ночь слишком много раз пытались кого-то заставить замолчать.

Алина не спала.

Лежать в спальне после всего не было смысла. Сначала она проследила, чтобы Миру уложили в её покоях, напоили тёплой водой и не оставили одну. Потом заставила одного из стражей принести уголь и закрытые кувшины. Потом сама вымыла стол в кабинете второй раз — уже не потому, что нужно, а потому, что рукам требовалось дело. А под утро, когда за узким окном проступил серый свет, просто села на табурет и уставилась на дверь.

Своя дверь.

Свой кабинет.

Своё место, под которое уже успели подбросить сонный дым.

Очень красноречиво.

На столе лежали бельевые книги, сложенное письмо с вензелем Равенскар, медальон Селины на платке, записка с именами раненых, которую принёс Освин дрожащей рукой, и две стопки чистого льна. Рядом — лампа, почти догоревшая, ножницы и пустая чашка.

Нелепый набор для новой жизни.

Но именно на него сейчас и держался её мир.

В дверь постучали на рассвете.

Коротко. Уверенно.

— Входите, — сказала Алина, уже догадываясь, кто это.

Рейнар вошёл без стука после разрешения, как человек, который прекрасно помнит условия сделки и всё равно остаётся хозяином крепости даже в чужом кабинете.

Он был бледнее, чем ночью. Жар не сошёл полностью, но стал ровнее, глуше. Повязка под рубахой легла хорошо — это Алина заметила сразу. Двигался он осторожно, но уже не так, как накануне перед вскрытием. Значит, рана не ушла в худшую сторону. Пока.

Хорошо.

Очень.

Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на глазах.

— Вы не спали, — сказал он.

— А вы?

— Я не спрашивал первым.

— Какой редкий для вас акт вежливости.

Он подошёл к столу, положил на него тяжёлую связку ключей и тонкую тетрадь в кожаном переплёте.

— Кухонные кладовые, бельевой двор, лекарская, сушильня, хранилище спиртовых настоев и шкаф бывшего лекаря, — перечислил он. — Отдельно — список тех, кто дежурил у вашего крыла ночью, и тех, кто имел право передавать приказы через хозяйственный двор.

Алина посмотрела на ключи.

Тяжёлые. Настоящие. Не обещание, не милость на словах.

И тетрадь.

Тоже настоящая.

Сделка начинала работать.

— Быстро, — сказала она.

— Вы удивлены?

— Я не привыкла, что мужчины с горячкой и раной выполняют договор к рассвету.

Уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Я же говорил. Обман не прощу.

— А я, кажется, говорила, что предпочитаю правду в рабочем виде.

Он стоял слишком близко к столу. Слишком близко к ней. И, несмотря на бледность, всё ещё пах зимним воздухом, чистой тканью и тем самым тяжёлым мужским теплом, которое её раздражало именно тем, что она слишком остро его замечала.

Алина взяла тетрадь.

— Кто у двери?

— Двое моих людей.

— Ваших лично или тех, кто тоже слышит приказы раньше, чем они заканчиваются?

На этот раз его взгляд стал жёстче.

— Моих лично.

— Хорошо.

Она перелистнула первые страницы. Списки дежурств. Передачи ключей. Принесённые кувшины. Кто и когда ходил в северное крыло. Кто получал доступ к белью верхней детской. Кто дежурил у её нового кабинета.

Почти всё, что ей нужно.

Почти.

— Мне нужен ещё Освин, — сказала она. — И не с оправданиями, а с руками.

— Уже ждёт в коридоре.

Алина подняла глаза.

— Вы решили читать мои мысли?

— Нет. Ваши привычки. Это проще.

Она собралась ответить колкостью, но в дверь снова постучали — на этот раз робко, быстро, почти заискивающе.

Рейнар даже не повернул головы.

— Кто?

— Миледи… это из лазарета, — донёсся молодой мужской голос. — Простите… там… Лорн просит вас. И ещё двое. И женщина из нижнего двора. И…

Голос запнулся, словно сам не верил в то, что говорит.

Алина медленно перевела взгляд на Рейнара.

Он смотрел на дверь уже с тем странным, опасным спокойствием, которое появлялось у него, когда ситуация внезапно начинала работать не против, а в какую-то другую, пока ещё неясную сторону.

— Откройте, — сказала она.

У порога стоял мальчишка лет пятнадцати из лазаретной прислуги. Растрёпанный, с красными ушами и таким видом, будто его поставили не у двери, а прямо перед строем генералов.

— Ну? — спросила Алина.

— Там… очередь, миледи.

Она не сразу поняла.

— Какая ещё очередь?

Парень сглотнул.

— К вам. За дверью. В коридоре. Сперва солдат Лорн попросил сменить повязку не у Освина, а у вас. Потом Данер. Потом ещё один с ожогом из кузни. Потом кухаркина невестка с ребёнком. А потом прачка из нижнего двора сказала, что если миледи умеет смотреть на раны и не даёт гнить людям заживо, то пусть и её сестру посмотрит, а то той лекарь велел ждать до обеда…

Он говорил всё быстрее, словно сам боялся быть наказанным за это нелепое перечисление.

Алина медленно выпрямилась.

Очередь.

К ней.

Не к лекарю. Не к общему лазарету. Не к очередному отвару от нервов.

К ней.