Эльф для цветочницы - Элейн Торн

— Тихо, тихо, — шептал Гарет, расстёгивая штаны. — Сейчас всё закончится. Ты даже получишь удовольствие, если не будешь дёргаться.

Она закрыла глаза. В голове было пусто и холодно. Она снова считала трещины. Только теперь это были трещины на грязном потолке сарая. Одна, две, три...

Калеб шёл через площадь, и что-то было не так.

Он чувствовал это — древним, звериным чутьём, выработанным годами на арене. Воздух был неправильным. Толпа — слишком равнодушной. Прилавок Рози стоял полуразобранный, корзина с букетами опрокинута, и розы рассыпались по снегу, втоптанные в грязь.

Он подошёл ближе. На прилавке лежал её платок — тот самый, с вышитыми розами, который она всегда носила с собой. И рядом — следы. Много следов, ведущих в проулок.

Калеб поднял платок и прижал к лицу. Пахло ею. И ещё — чужим. Табаком. Потом. Страхом.

Лёд внутри него проснулся.

Он пошёл по следам. Быстро, бесшумно, как учили. Проулок, поворот, ещё поворот. Сарай на отшибе, старая постройка, которую не использовали годами. Изнутри доносились звуки — возня, приглушённый женский крик, мужской смех.

Дверь сарая слетела с петель и рухнула внутрь, подняв облако пыли и трухи. Калеб стоял в проёме, и свет уличного фонаря за его спиной очерчивал его силуэт — высокий, неподвижный, смертоносный.

Он увидел всё сразу. Рози на земляном полу, прижатая к земле. Разорванная юбка, задранная до бёдер. Кровь на губе. Бран держит её за плечи, навалившись всем весом. А Гарет — Гарет нависает над ней, штаны спущены, его рука на её бедре, раздвигает ноги.

Время остановилось.

Бран умер первым. Калеб пересёк сарай в два шага, его рука сомкнулась на горле здоровяка, рванула вверх и в сторону. Хруст шейных позвонков — короткий, сухой, как треск ветки под сапогом. Бран даже не успел вскрикнуть. Его тело обмякло и рухнуло на пол, глаза остекленели, уставившись в потолок с вечным удивлением.

Гарет замер. Его рука всё ещё лежала на бедре Розалинды, но он уже не двигался. Он смотрел на Калеба — и в его глазах был ужас. Настоящий, животный, липкий ужас. Он видел смерть. И она шла за ним.

Одним движением Калеб схватил Гарета за шиворот и отшвырнул от Розалинды, как тряпичную куклу. Тот пролетел несколько футов и врезался спиной в старый верстак. С полки посыпались горшки, мотки верёвок, ржавые инструменты. Гарет попытался встать, но поскользнулся на рассыпавшейся земле и рухнул на колени.

Нож лежал на верстаке — небольшой, с костяной рукоятью и узким лезвием. Острый, как бритва.

Калеб взял нож. Костяная рукоять легла в ладонь как влитая — удобно, привычно, словно он держал его всю жизнь. Лезвие тускло блеснуло в свете, падающем из дверного проёма.

Гарет поднял глаза и увидел нож. Его лицо побелело.

— Подожди... подожди... — залепетал он, выставляя перед собой дрожащие руки. — Ты не можешь... я сын торговца... у моего отца связи... тебя повесят... тебя...

Калеб шагнул к нему. Медленно. Неотвратимо. Его лицо было спокойным, почти отстранённым, но в светлых глазах горело то, что Гарет никогда раньше не видел. Абсолютная, ледяная, беспощадная решимость.

— Ты тронул её, — сказал Калеб. Голос был тихим, ровным, и от этого ещё более страшным. — Ты причинил ей боль. Ты собирался взять её силой.

— Я не... это всё Бран... это он придумал... он сказал, что она...

— Сколько женщин? — перебил Калеб, и его пальцы сжались на костяной рукояти. — Скольких ты уже взял силой? Скольких запугал, сломал, растоптал?

Гарет молчал. Его лицо было белым, как снег за стенами сарая.

— Ты не мужчина, — продолжил Калеб. — Ты грязь… Ты ничто… ты больше никогда никого не тронешь.

Он присел перед Гаретом на корточки. Тот попытался отползти, но спина упёрлась в верстак — дальше пути не было. Калеб протянул руку и взял его за подбородок, заставляя смотреть в глаза. Гарет дрожал всем телом, его губы тряслись, из горла вырывался тонкий, жалобный скулёж.

— Посмотри на меня, — сказал Калеб. — Я хочу, чтобы ты видел. Чтобы ты знал, кто тебя убивает. И почему.

Нож вошёл под рёбра — туда, где билось сердце. Одно точное, выверенное движение. Никакой лишней жестокости, никакого желания мучить. Чистая, быстрая смерть — лучшее, чего заслуживал такой, как Гарет.

Тот захрипел. Его глаза расширились, рот открылся, но звука не было — только булькающий хрип и струйка крови, побежавшая из уголка губ. Калеб держал нож в ране, глядя, как жизнь уходит из этих глаз — медленно, капля за каплей, вздох за вздохом. Он не отводил взгляда. Он хотел, чтобы последнее, что увидел Гарет в этой жизни, были его глаза — светлые, холодные, неумолимые. Глаза того, кого он считал просто рабом. Просто вещью. Просто эльфом, которого можно игнорировать.

Когда тело Гарета обмякло и завалилось на бок, Калеб вытащил нож. Лезвие было красным, и кровь капала на земляной пол — медленно, ритмично, как последние удары затихающего сердца.

Он вытер лезвие о плащ Гарета — тёмно-синий, подбитый мехом, такой дорогой и такой бесполезный теперь. Положил нож на верстак — туда, где взял. И только потом повернулся к Розалинде.

Она сидела, прижавшись спиной к стене сарая, и смотрела на него расширенными глазами. Её лицо было в крови, юбки разорваны, руки дрожали. Но она была жива. Она была жива.

Он подошёл к ней медленно, опустился на колени и остановился в шаге. Не касался. Ждал.

— Рози, — позвал он тихо. — Это я. Ты в безопасности. Они больше никогда тебя не тронут.

Она смотрела на него — и он видел, как в её глазах страх борется с узнаванием. Потом она моргнула, и что-то щёлкнуло. Она бросилась к нему, вцепилась в его рубаху, уткнулась лицом в грудь и зарыдала — громко, навзрыд, как не плакала никогда в жизни.

Он обнял её. Крепко, но осторожно, помня о её ранах. Гладил по волосам, шептал что-то на эльфийском — слова, которые она не понимала, но которые успокаивали. И ждал. Просто ждал, пока она выплачет всё — страх, боль, унижение.

— Ты убил их, — прошептала она наконец, не поднимая головы.

— Да.

— Ножом.

Она замолчала. Потом её плечи затряслись, и Калеб с ужасом понял, что она смеётся. Истерически, надрывно, но смеётся.

— Ножом, — повторила она сквозь смех и слёзы. — Садовым ножом. Ты убил его садовым ножом.

— Он заслуживал худшего, — спокойно ответил Калеб. — Но нож подвернулся под руку.

Рози