Коронуй меня замертво - Лив Зандер

Воздух между нами густеет, натягивается, превращается в нечто, ползущее по позвоночнику. Я инстинктивно пячусь, но дерево уже здесь, кора кусает лопатки. Толчок заставляет меня вздрогнуть с коротким вздохом, и я ненавижу его за то, что он это слышит.

Рот Вейла кривится. Не вверх, а вниз.

— Теперь ты меня боишься?

Любая умная женщина побоялась бы человека, который убил писца, чтобы скрыть свою личность, не то чтобы я когда-нибудь позволила ему это услышать.

— Лишь проявляю осторожность.

Еще один шаг ближе, он поднимает руку и упирается в ствол рядом со мной.

— Ничего не изменилось, Элара. — Его глаза снова опускаются к моему рту, этот мимолетный жест прогоняет жар по каждому моему нерву. — Ты все так же соблазнишь моего брата. Ты все так же выйдешь за него замуж. Трахнешь его. Заставишь его поднять эту чертову корону, пока я буду ждать в тени. Разница лишь в том, что ты не умрешь… по крайней мере, ради него. Разве это не… — он наклоняет голову еще сильнее, — …удачно?

Мои мысли разлетаются в стороны. Удачно? Я пришла сюда, сжимая свою жизнь в руках, как приданое. Это лишает меня единственной монеты, которой я могла заплатить!

— Ты обещал мне шанс спасти семью! — кричу я. — Таков был уговор!

— И?

— И теперь проклятие не получит жертвы! Гниль не уйдет! — голос мой срывается. — Я не возражала против смерти ради этого, никогда не возражала. Но так? Мой брат умрет!

Он тянется ко мне. Медленно, уверенно. Большой палец касается моей нижней губы, заставляя дурацкий жар пронзить тело. Он смотрит, как судорожный вздох срывается с моих губ, прежде чем убрать палец; подушечка слабо блестит в полумраке. Он касается ее языком, словно пробуя истину с моей кожи на вкус.

— Я мог бы это решить, — слова звучат вкрадчиво, низко и опасно. — Как только я убью брата и коронуюсь сам, я сжалюсь над его вдовой. — Он наклоняется так близко, что тепло его рта касается моего, не соприкасаясь губами. — Я сам на тебе женюсь. — Пауза. — Трахну тебя. — Еще пауза. — А затем короную… тебя… замертво.

Мое дыхание не просто сбивается, оно ломается, раскалываясь во мне, как кость под непосильной тяжестью. Все, что я удерживала воедино на честном слове и упрямстве, грозит выплеснуться наружу.

— Есть одна проблема в твоем плане, Вейл. — Я вздергиваю подбородок, слова на моем языке становятся достаточно острыми, чтобы резать. — Когда ты приставишь этот клинок к моему горлу, твое сердце должно будет болеть.

— А что, если я скажу тебе, что так и будет? — отвечает он низко, почти с рычанием.

Смысл этих слов обрушивается на меня, как горячий шепот, полный чего-то, что бьет в грудь с неистовой силой. Пульс заставляет губы дрожать, прежде чем я успеваю это подавить.

Нет.

Я отталкиваю это. Сокрушаю. Лишаю воздуха. Что это, если не очередная порция его лжи? Очередная интрига?

— Насколько я могу судить, Вейл… — я отбиваю его руку от своего лица так сильно, что звук напоминает удар хлыста. Его пальцы отлетают в сторону, оставляя в воздухе лишь след слюны и жара, пока ярость извергается из моего горла, подобно огню. — У тебя нет сердца.

Его челюсть каменеет.

Его пальцы сжимают пустоту.

На один вдох Вейл замирает — молчаливый, застывший, дышащий слишком медленно, чтобы быть спокойным, и слишком глубоко, чтобы быть равнодушным. Затем он делает долгий, контролируемый, хирургически ровный выдох, который стирает всю уязвимость с его лица. Выражение возвращается к той бесящей маске, которую он так умело носит: скучающий, отстраненный, невозмутимый.

Без предупреждения он снова наклоняется. Быстро, резко. Так близко, что я вжимаюсь в кору, будто он сам — лезвие.

— Было кое-что, что я собирался тебе сказать, — говорит он, и его голос больше не мягкий. Это укус. — Новости… из города.

Все внутри меня сжимается. Натягивается.

— Нет… — Пульс зашкаливает, тошнота подступает к горлу. — Дарон?

Вейл долго смотрит на меня. Достаточно долго, чтобы это стало пыткой. Достаточно долго, чтобы я почувствовала, как каждая секунда вгрызается во внутренности.

— Твой отец. — Он отстраняется от дерева плавным, небрежным движением, отворачиваясь и поправляя лацканы своего безупречного жилета. — Он умер в предрассветные часы, — говорит он будничным тоном, направляясь обратно ко дворцу. — Захлебнулся гнилой кровью.

Глава двадцать первая

Элара



Утро застает меня на коленях в огороде за кухней, но кажется, что в этой земле приживается только горе. Почва кусается холодом, сырость просачивается сквозь юбку, пока не добирается до костей, а нож скребет по сухому розмарину, который ломается с тихим звуком, напоминающим хруст ломающейся шеи.

Когда кусты передо мной снова расплываются, я вытираю липким от сока запястьем свои дурацкие глаза. Дарону лучше всех удается обмывать покойных, но я должна была быть там, чтобы подвязать отцу челюсть. Обложить его календулой. Выкопать яму в земле.

Нижняя губа дрожит.

Меня там не было.

Еще одна слеза срывается и падает на извилистый стебель сухого тимьяна, но я ее игнорирую. Туман цепляется за сад трав, как шаль, которую кто-то забыл стряхнуть, он тяжелым грузом ложится на тронутую инеем траву. Солнце медленно ползет к дворцу, словно не желая касаться гнили внутри, проклятия, которое тот хранит, или множества его тайн.

Когда из кармана передника показывается пожелтевший конверт, я запихиваю свое последнее жалованье поглубже в хлопок. «Возьми все, что тебе нужно, дитя», — сказала мне мисс Хэмпшир, когда я подала заявление об уходе, указывая культями на травы — последний жест доброты перед тем, как я сяду в карету до дома.

Что еще мне здесь оставалось?

Цели больше нет. Не за что бороться. Надежды нет. А план Вейла? Что ж, он выгоден только ему самому, этому лживому скользкому ублюдку.

Воспоминания лезут в голову непрошеными гостями: пыль библиотеки, его тяжелое дыхание у моего рта, пальцы, впивающиеся в мою плоть с дрожащей сдержанностью. То, как он терпеливо, нежно… а затем властно целовал меня.

А что, если я скажу тебе, что так и будет?

Жар лижет грудину — глупый, предательский жар. Боже, посмотрите на меня, снова строю из себя дуру. Насколько я знаю, тот поцелуй мог быть лишь очередной попыткой меня отвлечь. Увести из библиотеки, подальше от истины. Подальше от того факта, что Вейлу нельзя доверять.

Я трясу головой, переводя взгляд на