Коронуй меня замертво - Лив Зандер

— Ты все искажаешь.

— Я расставляю все по местам!

От его крика я невольно вздрагиваю. Никогда раньше не слышала, чтобы он так орал…

— Тебе нравится выставлять меня злодеем, Элара, — цедит он, — но в чем именно проявляется моя монструозность, если я единственный, кто готов забрать свое и исправить то, к чему он боится прикоснуться?

В животе все сжимается. Цели Вейла не продиктованы желанием помочь, сочувствием или состраданием. Они питаются жаждой власти и гордыней. И все же… важен ли грех, если он ведет к спасению?

— Я не называла тебя монстром. — И, возможно, он лишь мой личный злодей. — Мне омерзительно то, как ты меня использовал. Твоя ложь, принц Вейл.

Он запрокидывает голову, издавая глухой смешок в потолок, в этом звуке поровну юмора и ненависти. Затем он резко подается вперед.

— Нет… никакого… принца… Вейла, — выдавливает он. Каждое слово звучит так, будто петлю вырывают с корнем. — Я ношу шелка, которые брат всучил мне, чтобы я не позорил его залы. Он разогнал почти всех старых слуг, как только короновал себя. Я — не более чем слух. Но спроси нынешнюю прислугу, почему я здесь и кем прихожусь королю, и увидишь, как они запнутся. — Его голос грубеет, в каждом слове закипает ярость. — Для жрецов я — помарка на полях. Для писцов — строка, которую они пропускают. А для черни? Сегодня — правая рука короля, завтра — посланник. Призрак, который к утру исчезает в какой-нибудь богом забытой башне, куда никто не заглядывает.

— Вейл, я⁠…

— Ты хоть представляешь, каково это, когда тебя растят для короны, Элара? А? — Лицо искажается, губы кривятся в чистой агрессии. — Чтобы в итоге стоять на похоронах отца…ни с чем?!

Я делаю два небольших шага назад. Никогда не видела его таким: напускная непринужденность слетела, обнажив гнев, что вздувает жилы на его шее и висках.

— Я. Никто. — Его голос дрожит от сдерживаемого рычания. — Тень. Сказка. Человек без титула, которому подарили эти гребаные шмотки из милости, чтобы он мог бродить по этим проклятым коридорам без должности. Без цели. Без… — дыхание вырывается с хрипом, — жизни.

Челюсти сжаты, плечи напряжены. Привычный наклон головы исчез, осталась лишь первобытная мужская сила, вложенная в каждый шаг — он идет так, будто вколачивает в пол знание о том, кто здесь хозяин. Он продолжает наступать. Не быстро, не громко.

Просто неумолимо.

— Да, я хочу убить его за то, что он у меня отнял. Да, я хочу перерезать ему глотку. — Носок его сапога останавливается в дюймах от моих босых ног. — Разве это такой уж грех — желать мести, если клинок вернет урожай? Если в колодцах исчезнет привкус железа? Если у могильщиков наступит время, когда они смогут отложить лопату и отдохнуть?

— Как я и сказала, я не ненавижу твою цель, — отвечаю я, и это признание дается мне дорого. — Я ненавижу то, как ты мной манипулировал.

— Так же, как ты манипулируешь им? — Его глаза держат меня в плену. Он медленно склоняет голову, и с каждым градусом его вопрос становится все весомее. — Как ты проложила себе путь в его спальню ложью? Обманула его? — Его смешок обжигает. — И вот она стоит передо мной, сама праведность.

Я до боли стискиваю зубы.

— Не называй меня так.

— Почему? Тебе идет. — Он прислоняется плечом к каминной полке, взгляд становится острее и опускается к моим губам. — Губы моего брата подходят тебе больше? — Эти слова сочатся кислотой. — Скажи мне, он покорил тебя своими весенними страданиями? Своей дрожью, вздохами, стонами и печальными-печальными историями?

Сердце бьется слишком быстро, слишком неистово.

— Перестань.

— О, как он терпел жестокость нашего отца, — издевательски хнычет он. — О, проклятие так тяжело, страдания так⁠…

— Я сказала: хватит.

— Скажи мне, Элара, его боль сделала тебя любовницей, в отличие от моей? Ты вообразила, что я… не страдал? — Он медленно, осторожно поднимает руку и прижимает ладонь к моей щеке, позволяя теплу прикосновения просочиться в кожу. Оно обжигает. — Разве не я прижимал пальцы к фонтанирующему горлу матери и не стоял на коленях рядом с ее дергающимся в судорогах телом? Думаешь, я не звал ее? Не плакал? Не горевал? Думаешь, мне все детство не снились кошмары о том, как отец перерезает ей глотку?

Перед глазами всплывает образ из глубин памяти — отпечаток маленькой ладошки, оставленный ржавчиной на старых досках. Дыхание перехватывает.

Вейл и есть тот мальчик.

Только теперь он вырос. Стал выше, злее, и былая боль исходит от него жаром, спорящим с пламенем у моих ног.

Его большой палец находит контур моего рта, проводит один раз, легко, как дуновение ветерка, а затем впивается в нижнюю губу, заставляя рот приоткрылся.

— Ты целовала его в источнике, а? Мой брат успел попробовать твои губы на вкус?

Он шепчет, будто гнев утих, превратившись в тлеющие угли, но это еще хуже. Я чувствую это кожей — в тяжести его руки, в том, как его палец удерживает мою губу с собственничеством, от которого внизу живота вспыхивает предательская искра.

Я качаю головой.

— Он пытался, — шепчу я, задевая губами его палец. — Я… отступила.

На его челюсти дергается мускул. Он наклоняется, сокращая расстояние до предела. Его дыхание касается моей щеки, затем скулы. Он опускает лицо к изгибу моей шеи, не касаясь, лишь зависая рядом. Жар и едва слышный хрип его дыхания дразнят чувствительную кожу.

— Со мной в библиотеке ты не отступила. — Хриплые слова вибрируют там, где бешено колотится сердце. Он вдыхает мой запах, не таясь, краем нижней губы почти целует сухожилие на шее. — Ты осталась.

Внизу живота разливается мучительное покалывание. Он прав, и я ненавижу его за это. Себя я ненавижу еще сильнее, за то, что мое тело не двигается с места, а между нами искрит напряжение.

— Мы все еще можем довести дело до конца, — выдыхает он, и слова ощущаются теплом на тонкой коже под ухом. Его губы спускаются ниже, медленным, осознанным движением, которое еще не кажется поцелуем, пока не превращается в него — легкое, как прикосновение перышка. — Ты и я.

Его рука скользит со щеки на затылок, пальцы вплетаются в мои волосы, удерживая голову, но не принуждая.

— Ты заставишь его снять корону, а остальное я возьму на себя, — шепчет он, чеканя клятву прямо мне в шею. — Я позабочусь о том, чтобы ты получила то, за чем пришла, Элара. Живого брата, безопасность для матери. — Еще один поцелуй, чуть выше, чуть сильнее. — Вместе.

Кровь приливает к низу живота, обдавая жаром так,