Огненные сердца. Все, что осталось от нас - Кира Сорока

Он ей пишет, они работают вместе, и у них есть совместные интимные фотки. Ну какой он друг, блин?!

И никак не вписывается сюда тема с фотошопом. Здравый смысл подсказывает, что здесь что-то совсем другое.

– А ее работа? Она снималась обнаженной?

Не переставая играть с локонами Тани, смотрю ей в глаза.

– На той фотке, которую выставил в чат Боярский, она была в купальнике. И со своим партнером по съемкам. С тем самым Ромой. Но Боярский его убрал и… кхм… раздел Алину. Это мерзко!

– Согласен. – Шестеренки в моей голове начинают вращаться сильнее. – То есть ты видела оригинал?

– Видела. Алина мне показывала.

М-м-м… Вот оно что! Фотосессия, в которой Алина снималась в купальнике!

Я – идиот! Или нет. Потому что все еще существует фотка, на которой они с тем Ромчиком прижимаются друг к другу. Мысленно я окрестил эту фотку «За секунду до».

За секунду до поцелуя. За секунду до моего падения в пропасть. За секунду до моей агонии.

Случился ли этот поцелуй?

Я и хочу, и не хочу знать.

– А как фотки попали к Боярскому?

Этот урод так и не раскололся до конца.

Таня пожимает плечами, отводит взгляд и непринужденно говорит:

– Может, с официального сайта этого бренда?

Так. Надо поискать.

– И мы снова говорим про Алину… – с легкой укоризной добавляет она.

– Окей, давай закроем тему, – неохотно соглашаюсь я. – Поговорим о Купидоне. Зачем он тебе?

– Это сложно.

– Понимаю, но все же?

– Нас связывает очень многое.

Даже так?

– Он говорил, что любит меня, – кусая губы, признается Таня. – А потом отказался от своих слов.

Я устал от этой девчонки и от той чуши, которую она несет. Хочется схватить ее за плечи, больно встряхнуть и вывалить на нее все, что рассказал мне Купидонов. Прижать эту девку к стене! Но я сдерживаюсь, скрипя зубами.

– Он поступил как урод, раз забрал свои признания обратно, – выдаю я.

– Да. Да, он… – Таня опускает глаза, ее плечи вздрагивают. – Он облил меня грязью и вернулся к Милане. И они начали надо мной издеваться.

– У него на тебя что-то есть?

Таня косится на меня. Ее взгляд становится подозрительным.

– С чего ты взял, что у него на меня что-то есть?

– Просто предположение, – пожимаю я плечами.

Убрав руку от ее волос, переплетаю наши пальцы. Таня расслабляется и молчит, разглядывая наши руки. Когда она все-таки отвечает, пазл у меня в голове наконец-то складывается.

– Мы просто развлекались, дурачились… Макс сфоткал нас в постели… А потом сказал, что покажет фотки моей матери, если я не перестану бегать за ним. Моя мать нездорова, ей нельзя такое видеть.

То есть Таня действительно задолжала Купидонову.

Но во втором пазле по-прежнему имеется прореха. Алина, Ромчик и их «за секунду до». Что же между ними было, мать вашу?

Сняв Таню со своих колен, подзываю официантку и прошу счет. Расплатившись, надеваю куртку. Таня вскакивает и тоже быстро собирается. Мы молча выходим на улицу.

– Вызову тебе такси, – говорю я.

– В чем дело, Егор? Тебя смутили наши отношения с Купидоновым? Но это в прошлом!

Я вижу, как ее накрывает истерика. Она рассказала о довольно интимных вещах очередному ублюдку. Да, сейчас я именно такой.

– Все. Все, расслабься. Твоя личная жизнь меня не интересует, – поглаживаю ее по плечам. – Я знаю, что ты сделала для Купидона.

Таня бледнеет на глазах.

– Что ты знаешь?

– Фотки, – многозначительно моргаю я.

Ее губы начинают дрожать.

– Не парься, я не скажу Алине об этом, – сжаливаюсь я. – Но ты с ней общаться не будешь.

Таня хмурится.

– Предлагаешь просто избегать ее?

– Мне плевать, как ты это сделаешь. У Алины не будет такой подруги. Но легенду с нашим тесным общением мы будем поддерживать.

– Ха! И почему я должна на это соглашаться? – возмущенно восклицает она.

Продолжая сжимать ее плечи, я молчу и даю ей минутку подумать. Но ничего здравого в ее глазах не появляется. Таня смотрит на меня с тупым упрямством.

– Я же не Макс. Ты понятия не имеешь, на что я способен. Первое, что сделаю, – заберу у Купидонова компромат на тебя. Второе – те чудные фотки навсегда поселятся в интернете. Ты не сможешь их удалить и не сможешь доказать, что это сделал я. И мне плевать на твою мать и твою семью. Я защищаю только свое.

– Ну и, конечно, ты расскажешь обо всем Алине, – подытоживает она.

– Конечно.

Ни за что не расскажу мышке об этом. Тогда она разочаруется вообще во всех на свете!

– Я вызываю тебе такси, ты едешь домой. Завтра ведешь себя непринужденно. Поняла?

Таня не отвечает. Молча смотрит на меня с недоверием и сомнением.

– Это не продлится долго, – устало выдыхаю я. – Мне нужно понять, кто этот Ромчик для Алины.

– Да ты, походу, одержим ею, да?

– А вот это уже не твое дело.

Вызываю такси и с удовольствием избавляюсь наконец от Тани. Сам отвезти ее уже не в состоянии. Устал от этой девчонки.

Когда приезжаю домой, первым делом кормлю Черного, после чего устраиваюсь на балконе с биноклем.

Алина делает уроки. На компьютере открыт «ВК». А там… фотка моего кота.

Хм, как интересно. Торчишь на моей странице, мышка? А я вот залипаю на тебе. И это прям беда какая-то…

24

Алина

– Алина! Подожди меня! – кричит Таня на весь школьный двор.

Нехотя притормаживаю у крыльца. Таня оглядывается на парковку возле ворот и несется ко мне, перепрыгивая сугробы. Ночью опять намело.

– Мы можем поговорить? – Она хватает меня за руку и тянет в школу. Не раздеваясь, ведет в пустующее правое крыло.

– Что случилось, Тань?

Мы останавливаемся около окна. В школе довольно жарко, и я избавляюсь от куртки и шапки.

– Я хочу извиниться перед тобой! – с чувством выпаливает Таня. – Вчера… Я и Егор…

– Это меня не касается, – резко обрываю ее. – Ты можешь проводить время с кем хочешь.

– Но все не так! – она качает головой. – Егор заставил меня сделать тебе больно. Он… он шантажирует меня!

Да господи! Гроз когда-нибудь успокоится?

– Чем он тебя шантажирует?

– Я не могу рассказать, – Таня потупляет взгляд. – Но это к Егору вообще никак не относится! А он, кажется, всерьез решил сделать тебе больно.

Еще больнее? Что ж, это в его репертуаре.

– И чего он хочет от тебя?

– Чтобы я с тобой не общалась. И мне придется, потому что… – Тяжело сглотнув, она смаргивает слезы. – Потому что я