Огненные сердца. Все, что осталось от нас - Кира Сорока

– Сделай. Потом жду тебя в своем кабинете.

Ну вот. Отдуваться я снова буду одна.

– Алина, что происходит?

Ольга Абрамовна снимает очки и устало потирает глаза. Мы сидим в кабинете географии вдвоем. Звонок давно прозвенел, но на русский, который у нас сейчас по расписанию, она меня не отпустила.

– Ничего не происходит, – бормочу я, ковыряя невидимое пятнышко на парте.

Я не понимаю, как это все можно объяснить. Не говорить же правду!

«Вы знаете, в прошлом году я обидела Егора, а теперь он приперся в этот город и в эту школу, чтобы обижать меня», – в моей голове это звучит именно так – нелепо.

– Я хочу поговорить с тобой не как классный руководитель. – Она вновь водружает очки на нос. – А как психолог с подростком, который испытывает некоторый стресс от смены привычной обстановки.

Так вот как она это видит?

– Ты не можешь влиться в коллектив, – продолжает Ольга Абрамовна. – Сегодня ты все перемены провела в одиночестве.

Я пожимаю плечами, не поднимая глаз. Так и было.

– Алина. – Она глубоко и терпеливо вздыхает. – Я могу позвонить твоему отцу. Он просил меня сообщать ему, если с тобой будет что-то не так. И сейчас я вижу, что ты не в порядке.

Глаза неминуемо начинает щипать от слез. Дыхание сбивается. Глупая жалость к себе берет верх, и по щеке скатывается обжигающая слеза.

Да, я не в порядке. Совсем. Егор меня убивает. Сначала отнимает Таню. Потом говорит о ревности. Ведет себя непоследовательно и странно. Я с ума схожу!

– Алина, поговори со мной.

Голос учительницы звучит так, словно она разговаривает с душевнобольной, стоящей на краю крыши. Мне становится стыдно. Смахнув слезу со щеки, я поднимаю на нее взгляд.

– Обещаю, – раскрывает она ладони, – наш разговор не выйдет за стены этого кабинета.

И я решаюсь. Облизав пересохшие губы, прокашливаюсь.

– Мне бы хотелось говорить не о себе, а гипотетически.

– Пойдет, – кивает она.

– Допустим, у моей подруги есть молодой человек. Они встречаются уже полгода, и у них все хорошо. Парень замечательный, и он действительно нравится моей подруге. Но потом появляется другой, которого сложно назвать хорошим.

– Почему его сложно таким назвать?

– Ну… – Я сажусь поудобнее, поднимаю взгляд к потолку. – Он мажор. Ему все легко достается. И его окружают какие-то отморозки. Именно такое впечатление он производит поначалу.

– А потом?

– Потом… он кажется потерянным. Матери у парня нет. Отец женился на молоденькой и не обращает на сына внимания, откупаясь от него деньгами.

– Твоя подруга сама почувствовала это? Смогла понять и прочувствовать его?

Я киваю. Потом отрицательно качаю головой.

– Такого, как он, невозможно прочувствовать до конца.

– Хорошо. Что дальше?

– Моя подруга его невольно предала. Так сложились обстоятельства. Их отношения закончились, не успев начаться.

– А ее парень?

– Они расстались.

– Подруга жалеет об этом?

– Нет, – твердо говорю я. Тимофея я вспоминаю, но только как хорошего друга.

– И что потом? – Ольга Абрамовна тепло смотрит на меня.

– Потом… потом моя подруга сбежала, а он ее нашел. И теперь их отношения, мягко говоря, не очень.

В глазах снова печет. А душа кричит о том, что не может произнести мой рот…

«Он изводит меня! Я измучилась! Не могу есть, спать, даже думать о чем-то другом. Я плачу так много, что запас слез должен был давно закончиться, но этого не происходит. И я боюсь его. Реально боюсь! Не физически. Я боюсь за свое сердце. Он же его просто разобьет к черту!»

Не знаю: то ли душа вопит так громко, то ли Ольга Абрамовна считывает эти вопли в моих мокрых глазах, но она вдруг понижает голос до шепота.

– Тот парень наверняка сломлен. Возможно, жизнь его побила намного сильнее, чем ты думаешь. Вы ведь поэтому не можете закончить свой проект – потому что ему чужда тема любви?

Понятно, она решила перейти на наши личности, отбросив все гипотезы. Я немного злюсь из-за того, что открыла свою душу постороннему человеку.

– Егор ничего не знает о любви, – лепечу, вновь вытирая слезы. – Возможно, я тоже.

– Думаю, ты заблуждаешься.

Ольга Абрамовна качает головой и надолго зависает взглядом где-то над моим плечом. Потом вновь концентрируется на моем лице.

– Егор наверняка умеет любить, – говорит она с мягкой улыбкой на губах. – Но любовь его пугает. Он недополучил ее в семье, поэтому почти не знает, как она выглядит. У него есть лишь размытый образ любви. И он действует вслепую, на голых инстинктах. Любовь делает его уязвимым, слабым, а он к этому не привык. И он боится открыть ее абы кому. Его любовь хрупкая и ценная, словно реликвия. Он сможет подарить ее только тому человеку, который ее не разобьет.

– Вы его совсем не знаете, – бормочу я, отчего-то задетая ее словами. Она ведь его защищает, да?

– Я изучила его дело, – грустно улыбается Ольга Абрамовна. – И я знакома с психотипом таких людей. Мне его поведение очень понятно.

Ясно. Мне больше нечего сказать, поэтому я встаю.

– Могу я идти?

Видно, что Ольга Абрамовна расстроена моим порывом сбежать.

– Как учитель, я должна тебе сказать, что такое поведение недопустимо в стенах школы, – напоминает она о нашей стычке с Егором. – А как психолог советую вам поговорить откровенно. И уверена, что этот совместный проект поможет вам расставить все точки над «i».

– Спасибо, – роняю я, забирая рюкзак с соседнего стула. И только когда остаюсь одна в совершенно пустом коридоре, понимаю, что действительно ей благодарна.

«Любовь для него ценная реликвия, – пульсируют внутри меня ее слова. – Любовь его пугает».

До звонка остается всего пять минут, поэтому я неспешно шагаю в правое крыло к кабинету истории. Прислонившись спиной к стене, пытаюсь уложить по полочкам весь этот сумбур в голове.

Егор где-то нашел фото со мной и Ромой. Его это взбесило. И теперь он приударил за Таней, чтобы сделать мне больно.

Я согласна с Ольгой Абрамовной – Егор боится любить. Но хочется добавить, что его любовь эгоистична. Он ни с кем не считается. А еще он безжалостен. Если его обидели, он обидит в сто раз сильнее. Но он уже отомстил мне за ту флешку. Сколько можно?

После звонка весь класс подтягивается к кабинету. Таня подходит ко мне вместе с хоккеистами. Егора нигде нет.

– Коршунов решил прогулять, – сообщает она зачем-то.

Халидов хмуро смотрит на меня.

– У вас с ним что-то произошло? По школе уже слухи пошли. Он на тебя орал? Сделал больно?

Грозные взгляды Носова и Халидова меня беспокоят.