Исцеляя босса - Оливия Хейл

— Можно войти?

Он отвечает дольше, чем следовало бы.

— Да.

Я открываю дверь как раз в тот момент, когда он приподнимается на кровати. Шторы полузакрыты, и солнечный свет, просачивающийся внутрь, отбрасывает неровные узоры на его кровать размера king-size.

— Саммер? — спрашивает он. Без футболки, темные волосы рассыпаны по груди. Простыня собрана складками вокруг его талии.

— Да, это я. Принесла твой кофе. Держи. Осторожно, горячий.

— М-м, — он закрывает глаза, едва чашка оказывается у него в руках, и откидывается на изголовье. Подносит ее к губам и делает глоток.

— Ты в порядке?

Он опускает чашку со вздохом.

— Да. Пройдет.

— Что случилось?

— Мигрень.

— О, — я забираю у него чашку и ставлю на прикроватную тумбочку, рядом с электронной книгой и очками. Ни разу не видела, чтобы он их носил. — Хочешь, я закрою шторы полностью?

— Нет. Спасибо, — он снова опускается на подушку, глаза закрыты. Черты его лица напряжены.

У моей мамы раньше тоже были мигрени. Может, не такие сильные, но я помню, что она делала.

— Я сейчас вернусь, — говорю я.

Энтони не отвечает.

Но когда я возвращаюсь и кладу холодное полотенце ему на лоб, он тихо стонет.

— Хорошо?

— Очень холодно, — выдыхает он. — Господи, кажется, я чувствую вкус крови.

Черт. Я сажусь рядом с ним на кровать, и он приоткрывает один глаз.

— Саммер?

— Я здесь. Они у тебя часто бывают?

— Иногда.

Он пролежал так всю ночь? Беглый взгляд на кровать подтверждает то, что я уже знала. Места здесь более чем достаточно.

— Тебе не обязательно оставаться, — Энтони прижимает основания ладоней к глазам, стиснув зубы. — Черт.

Я взбираюсь на кровать рядом с ним, садясь по-турецки. Беру одну из его запасных подушек и кладу себе на колени.

— Я могу помассировать тебе виски, если, думаешь, это поможет?

Он убирает руки от глаз, но не открывает их.

— Боже, Саммер, тебе бы на пляже валяться или что-то в этом роде.

— Я хочу быть здесь. Разрешишь?

— Не понимаю почему, — бормочет он, но смещается на кровати, приподнимая голову. Я пододвигаюсь ближе, и он с тихим стоном опускает ее мне на колени.

Я поправляю холодный компресс и начинаю легкими круговыми движениями массировать его виски. Прошло много времени с тех пор, как я делала это для мамы, но движения я помню.

Он тихо выдыхает, когда я провожу пальцами по его волосам, и я повторяю движение. Разминаю пальцами мышцы его шеи и плеч. Его кожа горяча на ощупь.

Не знаю, сколько мы так сидим — он в агонии, а я пытаюсь забрать ее у него, насколько это в моих силах.

К нам присоединяется Эйс. Ему редко разрешают лежать на кровати, но на этот раз он запрыгивает сразу же. Сворачивается рядом с Энтони и кладет голову прямо рядом с его рукой. Когда я в следующий раз поднимаю взгляд, пальцы Энтони уже погружены в шерсть Эйса.

— У тебя хорошо получается, — бормочет он.

— Массировать?

— М-м.

— Это помогает?

— Немного, да.

Я провожу большими пальцами по его скулам и дальше, вдоль сильных мышц шеи.

— Хочешь обезболивающее?

— На меня не действует.

— Ох.

— Должно пройти… скоро.

Несмотря на его слова, проходит почти час, прежде чем его рука поднимается и ложится поверх моей.

— Спасибо.

— Тебе лучше?

— Да.

Эйс приподнимает голову, пока мы меняем позу: Энтони поднимается, а я отодвигаюсь. Он со стоном снимает с головы компресс.

— Мне никогда не приходило в голову попробовать такое.

— Это помогло?

— Да.

Я улыбаюсь ему.

— Я рада.

Он смотрит на меня, глаза темные, затем опускает взгляд на себя. Простыня спутана вокруг его ног и лежит наискосок на бедрах. Линия волос ведет по рельефу мышц живота, исчезая под тканью.

Очертание, упирающееся в нее, ясно дает понять, что на нем нет нижнего белья. Энтони приподнимает одно колено.

— Ты говорила, что приготовила завтрак?

— Блины, да. Они на кухне, — я сползаю с кровати, направляясь ближе к двери. Щеки горят. — Хочешь?

— Да, но позже. Пожалуй, я попробую еще поспать.

— Хорошо. Ты же дашь мне знать, если что-то понадобится? Я здесь, если захочешь еще кофе или массаж головы.

На секунду мне кажется, что он сейчас набросится на меня. Но затем его губы смягчаются.

— Спасибо.

— Не за что, — я открываю дверь его спальни и подзываю Эйса. — Ты остаешься или выходишь?

Темные собачьи глаза встречаются с моими, и он склоняет голову, словно ответ очевиден.

— Ладно. Ты не против, если он останется?

Рука Энтони снова погружается в шерсть Эйса.

— Да.

— Тогда он весь твой.

Уже ближе к вечеру я слышу шаги в доме. Я откладываю книгу и встаю с шезлонга, проверяя, на месте ли купальник.

— Энтони?

— Да, я здесь, — он выходит на террасу и поднимает руку, прикрывая глаза от яркого солнца. — Черт. Я практически пропустил весь день.

— Не весь, — говорю я. — Ты голоден?

— Я только что съел пару твоих блинов.

— Ты их разогрел?

— Да, — сухо отвечает он. — Я разогрел их.

Я снова сажусь на шезлонг и приветственно похлопываю по голове виляющего хвостом Эйса.

— Хочешь присоединиться?

Он смотрит то на меня, то на спокойную голубую воду своего бассейна с бесконечным краем. Интересно, сколько раз он в нем плавал.

Интересно, плавал ли он в нем вообще.

— Да, — говорит он.

Когда мы оба устраиваемся поудобнее, мой взгляд отрывается от страниц книги и обращается к нему. Он почти слишком высок для шезлонга, его ноги свисают с края. Темные волны его волос падают на лоб, спутанные и растрепанные.

Он открывает глаза.

— Ты уставилась.

Я прикусываю нижнюю губу, чтобы не улыбнуться.

— Нет.

— Да, уставилась.

Я откладываю книгу.

— Ну, на тебя приятно смотреть. Ты чувствуешь себя лучше?

— Да, — Энтони опускает взгляд на мои руки, и его лицо омрачает легкая складка. — Ты слишком добра ко мне.

— Такого не бывает.

— Бывает. Саммер… Мне не следовало целовать тебя прошлой ночью. Или той ночью до того.

— Почему?

— Это было ошибкой, и мне жаль.

Сами по себе эти слова не ранят. Нет, это абсолютная искренность в его голосе, которая вонзается, словно иглы, под ногти.

— Ошибкой? — тихо переспрашиваю я. — Ты правда так думаешь?

— Да.

Я не могу сидеть здесь, иначе жжение в глазах меня выдаст. Я поднимаюсь с шезлонга и поворачиваюсь к двери, но крупная рука, обхватившая мое запястье, останавливает меня.

— Нет, Саммер… разве ты не видишь? Я не переживу, если причиню тебе боль. И я не переживу и того, чтобы обладать тобой, лишь чтобы потерять. Понимаешь?

— Я ничего не понимаю.

Боль в его