Симбиоз. Моя чужая вина - Майя Фабер

— Ага, конечно, — усмехнулся Том, глядя на ее недовольное лицо и мысленно отмечая, что злить Чарли, пожалуй, не стоило, но наблюдать за ее реакцией было чертовски приятно. — И поэтому ты постоянно торчишь тут?

Она скрестила руки на груди, явно решая, стоит ли продолжать этот разговор.

Финн Дыру сегодня не покидал, но морально и физически отсутствовал, отказался от ужина, что было на него совсем не похоже. Он беспрерывно ковырялся в терминале, пытаясь получить первые результаты с карты памяти. Том так и не понял, для кого предназначалась информация на ней — для Анны или еще кого-то, но особо и не вникал. Меньше знаешь — меньше в Сеть сольешь. Шеф тоже не показывался, запершись наверху с бутылкой выпивки. Впрочем, Том уже привык, что по факту всем негласно руководила Чарли со своими невидимыми «связями».

— Если я тебе так мешаю, скажи прямо, — заметила она наконец, вскинув подбородок.

— Наоборот, развлекаешь. Мне тут без тебя откровенно скучно.

Чарли сердито фыркнула, но, к его удивлению, шагнула ближе. Том отвернулся, стянул мокрую от пота футболку и, радуясь полумраку в комнате и решению не включать свет, принялся расправлять чистую, заранее кинутую на кровать. Он специально не спешил, чувствуя, как взгляд девушки буквально прожигает его спину. Пусть наслаждается зрелищем, раз уж сама напросилась.

Чарли сделала пару шагов вперед.

— И не страшно тебе находиться в одной комнате с убийцей и без оружия, м? — поддел он ее, припоминая обвинения.

— Заткнись. Что там… было? — проигнорировала она издевку.

— Ошейник. С поводком.

— Откуда? — Чарли замялась, точно хотела добавить что-то еще.

— Оттуда, — криво усмехнулся Том, поворачиваясь к ней. — Никогда не видела вблизи?

— Видела, как надевают, но никогда — после.

По ее лицу он понял, что подумали они об одном и том же. Вернее, об одной…

Дверь открывается неожиданно — обычно ночью их оставляют в покое. Окон в камере нет, определить время суток можно только по расписанию лаборантов — способ не самый надежный, но другого нет. Занятие бессмысленное, но Том цепляется за него, за простой подсчет: день, еще один, десять, тридцать.

— Ну что, уроды, кто первый за обновкой? — лыбится охранник, но в камеру заходит с осторожностью. За ним еще двое.

— Встать на колени, лицом к койкам, руки за головы, — командует второй.

В камере их двое, Том и новенький. Было больше, но из лабораторий возвращаются не все.

Новенький послушно опускается на колени, Том брезгливо смотрит на него, но не шевелится. Вдвоем они могли бы справиться с охраной, да он и один смог бы: пробовал уже, но далеко уйти не вышло. Пытался выяснить, где находится и можно ли послать отсюда сигнал. Поймали быстро.

— Ты чего-то не понял, родной? — тянется к оружию первый охранник. — Сейчас объясню.

Том пятится к стене, не испуганно — настороженно, как зверь, готовый к прыжку. Прыгать нет смысла, но сдаться без боя — выше его сил. Третий охранник, молчаливый, достает из-за пояса шокер, устанавливает заряд и стреляет. Том падает на колени. Минималка, можно терпеть.

— Эй! — Первый охранник терпеть не хочет. — Нафига? Весь кайф обломал.

— Тупой у тебя кайф, — комментирует второй. В руке у него чемоданчик.

Двое разворачивают Тома лицом к стене, сдирают рубашку, крепко удерживают за руки. Переговариваются, смеются. Слова разобрать тяжело, уши как заткнуты ватными пробками — последствия разряда. Где-то рядом щелкает, открываясь, чемоданчик.

— Вот и твой подарочек, — произносит первый охранник достаточно громко, чтобы Том разобрал. Специально.

К спине прикасается ледяное, Том вздрагивает, вызывая смешки. Холод сменяется болью: сотни иголок разом впиваются в спину, вдоль позвоночника, с обеих сторон. Том хватает ртом воздух, глаза зажмурены, брови напряженно сведены. Охранник сделал ему одолжение — без шокера было бы в сотню раз хуже. Больнее. Тонкие нити проникают все глубже, прорезая себе дорогу, обвивая позвонки, выстраивая соединения.

Руки отпускают его, и Том падает на пол. Пошевелиться невозможно, трудно даже дышать.

— Видишь это? — Первый охранник наклоняется, мотает перед лицом пластинкой на цепочке. Маленькая сенсорная кнопка со сканером отпечатка. — Поясняю один раз: с этой секунды ты делаешь то, что тебе говорят. Сказано идти — идешь, сказано ползти — ползешь. Больше никакого сопротивления, а иначе...

Охранник выпрямляется, нажимает на кнопку, поглаживает ее, расплываясь в довольной улыбке, и отпускает. По телу проходит разряд, от центра спины, от спинного мозга, к каждой живой клетке, он вышибает мысли, дыхание, сознание, жизнь.

Новенький так и стоит на коленях, не шелохнувшись и почти не дыша. Теперь и его черед.

Глава 38. Шарлотта

Я застыла на пороге, не решаясь сделать шаг вперед. Все словно замерло вместе со мной, и любое движение, любой звук могли разрушить хрупкое равновесие, повисшее между нами.

— Оттуда, — прошептал он, но это единственное слово прозвучало так мучительно, что отдалось во мне резким толчком, вынуждая осознать, насколько близко мы подошли к границе, за которой уже нельзя притворяться, что все нормально. Я сразу поняла, о чем он говорит.

— Тебе все еще плохо? — спросила я, замечая, как мой голос дрожит.

Его молчание сказало больше, чем любые фразы. Медленно, с трудом он отвернулся, словно избегая моего взгляда, но я не могла просто так оставить его в одиночестве. Набравшись решимости, я подошла ближе.

— Покажи мне, — попросила я почти неслышно, не уверенная, что он согласится.

Том поколебался всего мгновение, но затем все-таки повернулся ко мне спиной. В полумраке комнаты шрамы выглядели страшнее, точно кто-то с маниакальной жестокостью старался оставить на нем знак того, что происходило там, в плену. Тонкие извилистые линии сплетались в уродливый узор, и я коснулась кончиками пальцев одной из них. Том едва заметно вздрогнул, мышцы напряглись, но он не отстранился, позволяя мне изучать его.

— Чарли… Зачем тебе это видеть?

— Потому что это несправедливо, — ответила я, не отрывая взгляда от его спины. Каждый шрам словно горел под моими пальцами, рассказывая историю боли и страха, и я отчаянно хотела взять на себя хотя бы часть этого груза.

Осторожно обойдя Тома, я опять оказалась с ним лицом к лицу. Он смотрел на меня изучающе, как пытаясь понять, что у меня на уме. Его взгляд прожигал насквозь, обнажая мои чувства и страхи, которые я уже не могла спрятать за сарказмом и напускным безразличием.

Не выдержав, я взяла его руки, раскрывая ладонями вверх. Мои пальцы аккуратно прошлись по глубоким уродливым следам, оставленным