Симбиоз. Моя чужая вина - Майя Фабер

скрыться в салоне, и громко хлопнул в ладоши. Фукс всхрюкнул, приоткрыл один глаз, попытался поднять руку, не преуспел и снова захрапел. Вот и отлично, мешаться не станет. Том аккуратно отодвинул его от стола вместе с креслом и отвернул лицом к стене. На душе сразу стало приятнее, как будто лишнюю камеру наблюдения отключил.

Он опустился перед столом на одно колено, стараясь не загораживать собой свет от терминала. Любое заметное изменение в комнате могло как разбудить Фукса, так и привлечь внимание Финна, если тот решит высунуться и проверить шефа.

На экране была открыта фотография. Вернее, скан письма, написанного от руки. Внизу стояло имя — Рита. Том понятия не имел, как должны выглядеть файлы исследований Фукса, поначалу он их и искать-то не собирался, но за последние пару дней понял, что ему самому интересно взглянуть. Особенно если они касались медицинки. Найти их здесь было бы слишком легко, Фукс, при всей его чудаковатости, показал себя настоящим параноиком, но проверить стоило.

Первым делом Том нашел себя.

Файлы не впечатлили — впечатлило их существование. Том подозревал, что постаралась Чарли с ее загадочными связями. Здесь были официальное досье из Федерации, приказ о реабилитации, копия акта о предоставлении особого положения в нейтральных зонах, даже копия соглашения о поставках продовольствия. Все, так или иначе связанное с Инцидентом. Ситуация с едой накалялась, генерация искусственной так и не вышла на промышленный уровень, а пятилетняя засуха поставила жирную точку на остатках сельского хозяйства Федерации, у которой и до этого пригодной земли почти не было. Блага городской жизни в обмен на еду: все понимали, что сделка смердит, а отказаться от нее не могли, на кону стояла первая попытка сближения.

Но красивые фразы не делали из Тома свободного, как и не приравнивали его в правах к людям, он оставался заложником, каждый день рискующим жизнью лишь потому, что дышит одним воздухом с людьми. Война шла не где-то там, в рейдах на Убежища Коалиции. Война шла здесь, в сердцах и головах людей, не готовых мириться с соседями на остатках своей планеты.

Больше всего удивил последний файл. Кусок был явно вынут из досье и сохранен отдельно, даже номер страницы остался не тронут. В тексте отмечалось, что чуть больше года назад Том был официально принят на службу. Разведчиком. Последняя строчка гласила: «Признан безвестно отсутствующим шестнадцатого января две тысячи сто второго года».

— Списали, — произнес Том и закрыл папку. Фукс утвердительно всхрапнул в ответ.

В груди растекалась болезненная пустота. Всего раз, там, в лаборатории, он позволил себе задуматься о собственном статусе дома: похоронили ли его, забыли ли? Тогда он не хотел знать ответ, это было страшнее, чем умереть. Теперь ответ не вызвал эмоций, словно не имел к нему отношения.

На осмотр остального содержимого терминала ушло минут десять. Ноги начинали затекать, глаза болели, и Том почти решил сдаться, когда наконец заметил что-то интересное. Он прокрался в салон, притащил один из стульев, скрючился на нем полубоком, поморщившись, когда рукоять бластера впилась под ребра, и блаженно вытянул замерзающие без обуви ноги. Открыл находку. В папке лежали видеофайлы восьмилетней давности, отмеченные буквенными кодами и датой. В них могло оказаться что угодно, но в груди у Тома все равно предательски дрожало. Он вцепился пальцами свободной руки в стол и нажал на кнопку.

Комната на видео была незнакомой, и Том втянул воздух, словно вспомнил о дыхании — в легких начинало жечь от недостатка кислорода. Съемка велась с потолка с помощью мини-дрона, угол обзора то и дело менялся, а изображение чуть рябило. За столом сидел человек, записывая что-то ручкой на бумаге. Букв Том разобрать не мог. Дверь в комнате открылась, дрон поднялся повыше, снова сменив ракурс. Двое в форме ввели в помещение третьего в наручниках, без сопротивления усадили в кресло, активировали фиксаторы.

Том почувствовал, как тошнота подступает к горлу, на языке появился горький вкус желчи. К его облегчению, звука на записи не было.

Человек встал из-за стола, прошелся по комнате, приложив палец к щеке и постукивая по ней в такт шагам, точно вспоминая что-то. Кивнул охране, выпроваживая ее из комнаты, подключил к креслу пару проводов, посмотрел на пленника и неспешно закатал ему рукава. Сидя на таком же стуле, Том однажды подумал, почему не дать им другую одежду, но понял, что люди не хотят видеть последствий своей работы.

Его трясло, пальцы скребли край стола, отказываясь подчиняться, и он закрыл файл. Поднял руки, уткнулся в ладони лицом. Храп в каморке с усердием возобновился. Хроника продолжалась на остальных файлах. Хроника опытов и пыток. Том, сам не зная зачем, открыл последний. Догадывался, что там увидит, не смог удержаться.

Та же комната, кресло. Существо в кресле, смутно напоминавшее человека: тощее, израненное тело, не способное сидеть без ремней. Стимулировать память болью. Болью. Какому уроду пришла в голову эта идея?

Сидящий поднял голову, безошибочно глядя в камеру. Глаза его из светлых превращались в темно-синие, словно губка впитывала неизвестно откуда взявшуюся краску, — предсмертное свойство, присущее хаарс. Он улыбнулся, оскалился диким зверем и уронил голову на грудь. Лаборант подбежал к нему, остановился, не дотрагиваясь, и потянулся к комму. Здесь все было кончено.

Смотреть Том больше не стал, только потер ладонью лицо, задавая себе вопрос — что делали здесь эти записи? Подкладывать их для него — слишком много чести, а для простого совпадения вероятность была маловата.

Краем глаза он заметил движение. Слишком поздно, чтобы среагировать правильно. Справа у входа в каморку стоял Финн, переводя взгляд с него на спящего шефа и обратно.

Глава 40. Шарлотта

Проснулась я внезапно и сразу поняла, что-то пошло не так. В груди вспыхнула тревога, неприятно стылая и тягучая, будто кто-то вылил туда ведро ледяной воды. Я приподнялась на кровати и замерла, прислушиваясь. Обычно ночью убежище жило своей спокойной жизнью: Финн что-то ронял или ворчал на непослушные устройства, Том кашлял или мерил коридоры шагами, пытаясь избавиться от очередного ночного кошмара. А сейчас стояла мертвая, неестественная тишина, в которой словно замер воздух, предчувствуя беду.

Я надела старую футболку и штаны. Коридор встретил меня влажностью и холодом, заставившими непроизвольно поежиться. Ощущение пустоты и одиночества усилилось настолько, что захотелось громко выругаться, просто чтобы разрушить эту удушающую атмосферу.

Первым делом я направилась к комнате Тома. Дверь оказалась распахнута настежь, как если ее бросили в панике, и от этого сердце неприятно сжалось. Заглянув