Симбиоз. Моя чужая вина - Майя Фабер

на повышенных тонах, но не видит собеседников. Врач настаивает на постельном режиме, второй собеседник отвечает, что заключенный им нужен ровно в таком состоянии, чтоб не сдох раньше времени.

Тома грубо поднимают с койки, он покачивается — разучился стоять на недавно переломанных ногах. Он не знает, где находится, привезли его сюда без сознания. После взрыва. Подлатали. Взрыва Том не помнит, но отчего-то знает, что это был именно взрыв. Наручники крепко стягивают руки, цепи — ноги.

— Пошли, — рыкает охранник, но Том слышит и другие нотки.

Боишься, да? Бойся.

Идти неудобно, правую ногу то и дело простреливает болью. Том выходит в коридор. С виду — обычная больница. Стеклянные окна в палаты, снующие люди в белых халатах, под потолком кружит синий мини-дрон, безмолвный свидетель. Здесь необычно много охраны, стоят почти у каждой двери. Врачи, или кто они там, не смотрят ему в лицо, отводят глаза. Охранники, напротив, тошнотворно лыбятся.

— Пополнение?

— Так точно.

Дверь, поворот, спуск вниз, и палаты сменяются тюремными камерами.

— Спокойно, спокойно, свои, — повторял Финн. — Мне тут тоже противно. Не очень похоже на приличную больничку.

— Да уж, не очень, — согласился Том и отпустил плечо Финна. Он не помнил, когда успел его схватить. На долю секунды показалось, что перед ним кто-то другой. Кто-то ненавистный и очень опасный.

Том погладил шрамы на запястье. Зрение прояснилось.

Местечко было совершенно покинутым, но противнее от этого не стало, и Том сомневался, что раньше тут было приятно. Часть окон оказалась разбита, осколки валялись на полу вперемешку с клеенкой, невскрытыми упаковками шприцов и лекарств, кусками и деталями чего-то давно несуществующего. Кое-где осталась не вывезенная мебель: шкафы, полки. Нашелся даже холодильник. Разбросанные и разбитые лабораторные мелочи. С виду это был обычный больничный коридор, разве что все здесь кричало о старости, он словно перенесся сюда во времени из прошлого, лет так на шестьдесят. Том до сих пор не заметил ничего, связанного с хаарс и их технологиями. Ничего, что враги могли бы взломать, обойти или каким-либо способом изменить. Точно как и там, где держали его самого. Тонны бумаг и разодранных папок на полу, попадавших с полок за побитыми стеклянными дверцами, словно со злостью смотрели на двуногих, посмевших их потревожить.

Том прошел вперед, разглядывая палаты через окна, Финн молча плелся следом.

— И никаких указаний на бывших хозяев? — спросил Том, скорее, у самой лаборатории, чем у проводника.

— Нет, — чуть слышно ответил Финн, помолчал и добавил: — Я тут все облазил. Каждую поганую бумажку рассмотрел.

— Дорогой, должно быть, родственник.

— Пошли покажу.

Камеры были не те. Да и не могли быть, если это место действительно закрыли еще лет пять назад. Поворот не такой, и стены по-другому покрашены, хоть и так же неаккуратно. Ноги у Тома все равно ощущались ватными, а на висках выступили капельки пота. Финн дошел до одной из дверей, неуверенно приложил руку к панели замка, как будто она могла укусить его в ответ, чуть опустил голову, дожидаясь, пока створка отъедет в сторону, и зашел. Том последовал за ним, сдерживая подступающую к горлу тошноту.

Внутри оказалось неожиданно светло, и не только от широкой круглой лампы на потолке: стены в камере были выкрашены в белый цвет, тут и там висели листы с корявыми детскими рисунками. В маленькой комнате ютились койка, столик и детская кроватка. Финн подошел к последней, провел рукой по бортику. Погладил.

Человек, стоявший перед кроваткой, был кем угодно, но не беззаботным парнем. Том вдруг понял, что Финн действительно намного старше, чем кажется. Там, в полумраке такси, он уже видел это, но не придал значения. Генетика и тестовая регенерационка скинули ему примерно десятку, а то и пятнашку, наградив внешностью вечного студента с огоньком в глазах, и Финн изо всех сил не давал тому огоньку затухнуть.

Том подошел поближе, нехотя заглянул в пустую кроватку.

— Давно?

— Восемь лет.

— Мне спросить?

Финн покачал головой.

— Леони, — он кивнул в сторону койки, — и Ида.

— Как?

— Родственными связями, — ядовито усмехнулся Финн. — Ее отец сдал. Мы только успели пожениться, родилась Леони. Обязательное сканирование новорожденных лет десять как отменили, и Ида, она… — он глубоко вздохнул, — она верила в мир, в людей, вообще во все хорошее. Говорила, что малышке ничего не сделают, а когда она подрастет, мы уйдем. Куда-нибудь уйдем, да хоть в Коалицию.

Том ждал продолжения рассказа, не оригинального, но страшного. Человеческие семьи в Коалицию приходили не часто, но и удивительным это не было. Когда около сорока лет назад статистика и наблюдения показали, что на планете сократилось количество выкидышей, а часть новорожденных и подрастающих детишек принялась демонстрировать чудеса физического развития, проблема сосуществования видов вышла на новый уровень, перейдя сначала в страх, ненависть, попытку истребления, а потом в затяжную гражданскую войну. Вот только для некоторых родителей дети всегда оставались детьми, и неважно, на сколько процентов они были не людьми.

— К нам приехали ночью. Через три месяца после родов, — хриплым шепотом рассказывал Финн. — Ее отец был с ними. Дорогу показывал, — усмехнулся. — Брызгал слюной и вопил, что хаарс в его роду не будет. Что мы ему не семья. Что он долг свой исполняет. Вопил, чтобы они забрали ребенка. Не ребенка — отродье.

Том хотел положить руку ему на плечо, но не рискнул и опустил обратно.

— Иду забрали вместе с Леони. Я тогда подумал, зачем? Она ведь человек, они не могут просто так взять и убить ее. Понял потом, что они могут все. Но они не собирались так быстро ее убивать. Я искал. Годами. Безуспешно. Все от меня отвернулись. Под конец даже в полиции гнали и избивали.

— Нашел?

— По тем записям, да. По обрывкам локационных данных. По лицам людей с видео. Они все мертвы, знаешь. Но было уже поздно. Слишком долгий путь до этой работы, до знакомства с Фуксом, до достаточного доверия. Только… записи остались.

— Они?

— Нет. Она сама. Ида. Давно, в первый год. Она избавила дочь от этого всего. А потом покончила с собой. Они… там, на записи, пытались ее наказать, что-то кричали, тащили ее в кресло. Но ей уже все равно было. Она и себя освободила.

Том решил не уточнять — как.

— А ее отец?

Финн с горечью усмехнулся:

— Я бы его на кусочки порезал, чтобы узнать, кого он вызвал и где нашел. Только этот урод к утру сам застрелился.

— Понятно.

Понятно, что совсем не понятно, однако тому человеку потребовалось три месяца, чтобы найти, кому