Безнадежный некромантик - Шайло Браяр

Хелспира рассмеялась:

— Я на твоей стороне, Бен, но не думаю, что это популярная черта. Другие «аномалы» в нашем отряде находили это жутким. Даже моих родителей это немного смущало, но в конце концов они решили, что ношение с собой черепа — меньшая из моих проблем. После всего, что мы пережили, они были рады любой моей маленькой победе.

— Погоди, — Сикрас поднял палец. — Аномалы?

Сияющая улыбка озарила её лицо:

— Это самое близкое сиафарское слово, которое пришло мне в голову, чтобы описать то, как нас называли. Все хтонийские твари, которые не вписывались в образ стандартного кровожадного существа. Мы с родителями путешествовали с другими демонами, бесами, чертями, дьяволами, суккубами… Со всеми видами существ, которые предрасположены к агрессии, но выбирают бороться с этими побуждениями.

— Что стало с Остой? — спросил Бенджамин.

Её улыбка угасла:

— Один захватчик-дьявол вырвал её из моих рук и раздавил под сапогом, когда нас в очередной раз схватили. Невозможно бежать от врагов вечно. Они повсюду. Я хотела устроить ей похороны, но дьяволы потащили нас и других выживших в один из своих лагерей, прежде чем я успела собрать все кусочки.

Сикрас нахмурился:

— Мне жаль это слышать. Никогда не бывает легко отпустить то, что любишь.

— Да, — её плечи поникли, она ссутулилась, и волосы упали на лицо, скрывая его черты, но когда она заправила прядь за заостренное ухо, на губах снова появилась маленькая улыбка. — Боги, я не думала об этом почти двадцать лет.

Сикрас кивнул, обеими руками опираясь на древко косы, подаваясь вперед, чтобы справиться с остаточной тошнотой.

— Воспоминания — это топливо, которое раздувает огонь души.

Раздался шорох: Бенджамин проверял прочность палатки, подергивая один из колышков.

— Как думаешь, нормально?

Сикрас едва удостоил палатку взглядом; в этом не было нужды. Надежная одержимость его зятя качеством работы говорила сама за себя.

— Бенджамин, это самая добротная палатка, которую мне доводилось видеть, и я благодарен тебе за то, что ты ее поставил.

Вдали послышались приближающиеся шаги. Шелест приминаемой травы. Сикрас успел поднять глаза как раз вовремя, чтобы увидеть шавугина, приближающегося с охапкой толстых веток в челюстях. Существо положило их к ногам хозяина и, скованное узами заклинания Сикраса, снова рвануло в лес, чтобы продолжить выполнять немертвые обязанности.

Время для костра было самым подходящим. Скоро шавугин вернется с вечерней трапезой, и без открытого огня для готовки вся компания рисковала подхватить какую-нибудь кишечную инфекцию. Ну, кроме Бенджамина, разумеется — везучий ублюдок. Сикрас соскользнул с узловатых корней на колени, чтобы разломать ветки на куски поменьше, в то время как Бенджамин собирал камни для очага.

Хелспира подползла ближе на коленях.

— Я знаю, ты говорил, что хорош только в воскрешении и теневых клинках, но, может, в этой твоей голове завалялось какое-нибудь простенькое заклинание для вызова пламени?

— Не подавай ему идей, — Бенджамин предостерегающе погрозил пальцем. — Я бы предпочел, чтобы он избавил нас от угрозы своей взрывоопасной магии. Огниво и кресало справятся куда лучше.

Сикрас закатил глаза:

— Один раз расплавил плоть на лице студента — и теперь моя магия «взрывоопасная».

— Я слышал, потребовалось три клирика, чтобы исцелить того бедолагу. Настоящее чудо, что он выжил и сохранил роговицы.

— Тот парень назвал Вессика бездарным ублюдком без навыков дикции, — пробормотал Сикрас. — Он получил по заслугам. В оправдание Вессика скажу: деконструкция искусства волшебства — это само по себе чудо. Это всё — сплошная каша из суффиксов, префиксов и тональных интонаций, помноженная на до жути специфические жесты. Один неверно произнесенный слог или не тот изгиб пальца — и ты внезапно плавишь кому-то лицо.

Опустившись на колени в высокой оливковой траве, Бенджамин достал из рюкзака кремень и сталь.

— Никогда не понимал прелести магии. Жизнь того, кто орудует энергией, короче, чем у чертова солдата. У дураков в битве всегда непомерно раздутое эго. Тех магов, что я видел — тех, кто убил себя отдачей собственных заклинаний, — хватило бы, чтобы заполнить целое кладбище.

Сикрас усмехнулся:

— Жемчужины мудрости от единственного мертвеца в нашей компании.

Цоканье стали о кремень смешивалось с довольным смешком Бенджамина, пока Сикрас ломал последнюю ветку и откладывал её в сторону. Знакомый шорох привлёк его внимание, и он прищурился: вернулся шавугин, чьи бледные кости сияли в сгущающейся темноте, словно маяк. В его челюстях безжизненно болтался окровавленный заяц.

Сикрас разжал пасть немертвого зверя, забирая добычу.

— Неплохо. Не могу сказать, что я в восторге от того, что ты выбрал самое миловидное лесное существо для забоя, но калории есть калории. — Он передал кролика Бенджамину, который немедленно принялся за разделку.

Взгляд на скудную кучку дров подсказал, что их хватит от силы на пару часов тепла. Сикрас посмотрел на бездушного шавугина, бездумно ожидавшего дальнейших приказов. Было бы проще отправить его снова, но досада от необходимости самому собирать хворост меркла по сравнению с чувством вины от насильственного принуждения мертвых животных к труду. Вессик всегда ненавидел эксплуатировать усопших. «Мне не нравится тревожить их вечный покой», — говорил он, морщась. А Сикрасу не нравилось тревожить Вессика. Кровь и кости, что бы он отдал, чтобы услышать ещё один урок Вессика о проявлении эмпатии. Взмахом руки он прервал концентрацию на заклинании, и кости безжизненно загремели, оседая на землю и траву.

Потирая костяшкой пальцев ноющий участок на спине, Сикрас мельком глянул на Хелспиру: она снова была очарована крошечным растеньицем ваструса, торчащим из высокой травы.

Он не мог понять, что было нежнее — её улыбка или прикосновение, когда она проводила большим пальцем по пушистому листику. Её выражение лица было таким же заразительным, как и само растение.

— Никогда раньше не видел, чтобы кто-то так широко улыбался, имея дело с ваструсом.

— Как можно иначе? — её голос прозвучал задумчиво и благоговейно. — Он прекрасен.

— Фермеры с тобой не согласились бы. Это инвазивный вид. Он душит посевы, а если его съесть — он чертовски ядовит.

Она одарила его ухмылкой:

— К моему счастью, я не собираюсь его есть.

— Уверена? Может, он отлично сочетается с тем трупом, который я воскресил?

Короткий смешок сотряс её плечи, прежде чем она сорвала растеньице и протянула его ему.

— Потрогай.

Сикрас приподнял бровь, колеблясь дольше, чем ему хотелось бы признать, прежде чем провёл пальцем по бархатистой текстуре ваструса. Забавно: он всю жизнь рос там, где полно ваструса, но никогда не прикасался к нему. Предубеждение, что это всего лишь сорняк, было достаточным, чтобы удержать его от