Безнадежный некромантик - Шайло Браяр

подобных действий. Растение не любили повсеместно. На самом деле, он не мог вспомнить ни единой души, которая отозвалась бы о нём хоть сколько-нибудь хорошо. И всё же текстура ваструса напоминала мягкую часть конского носа, а Сикрас не мог припомнить ни одного случая, чтобы кто-то сказал хоть что-то плохое о мягких конских носах.

И вдруг стало казаться странным, что все так ненавидят ваструс.

Огромная, медленно всплывающая луна отбрасывала свет, и в красной радужке глаза Хелспиры заиграли блики.

— Разве он не мягкий?

— Очень, — ответил Сикрас.

Казалось, этот ответ её удовлетворил. Хелспира откинулась назад, растирая лист между пальцев, словно в успокаивающем ритуале.

— В Хтонии никогда не найти ничего настолько мягкого. Хочешь потрогать, Бен?

Бенджамин проткнул освежеванного кролика своим мечом и подержал его над открытым пламенем.

— Ценю предложение, но физические ощущения нынче обходят меня стороной.

— О, верно, прости, — Хелспира убрала растение. — А ты когда-нибудь скучаешь по маленьким радостям жизни?

— Э-э… — череп Бенджамина повернулся в сторону Сикраса, прежде чем он снова уставился на кролика, вращающегося на лезвии, как на вертеле. — Ух. Ну и вопросик.

Желудок Сикраса провалился куда-то вниз, быстрее, чем перевернувшийся корабль в бурном море. Карающие слова, которые Смерть изрекла ему в замке Саэлин, пронзили разум, словно кинжалы, и из него вырвался поток нервного смеха.

— И правда, ну и вопросик. Это лишний раз доказывает, что мы совсем друг друга не знаем, верно? Нужно это исправить. Прямо сейчас? Хорошо. Я начну первым. Хелспира… — он выпалил первое, что пришло в голову в отчаянной попытке увести разговор от раздумий Бенджамина о бренности бытия, — розовые волосы. Смелый выбор. Как… почему… в чем тут дело, а?

Она моргнула раз, другой, нахмурившись, глядя на суетливые жесты Сикраса.

— Ну, это не совсем выбор. Теплые тона обычны в Хтонии — розовые, оранжевые, желтые. Это помогает демонам сливаться с ландшафтом. Проще выслеживать добычу. А что насчет седых волос?

— Генетика.

Хелспира нахмурилась:

— Ты врешь.

— Привыкай, — пробормотал Бенджамин. — Сикрас — патологический лжец.

— Старые привычки искоренить трудно. — Впечатленный, Сикрас метнул в сторону Хелспиры короткую усмешку. — Это безобидный побочный эффект того, что я поддерживаю Бенджамина, ну… в состоянии «Бенджамина».

Черт. Они снова вернулись к этой теме. И почему все сверчки Сиафары вдруг начали так стрекотать на заднем плане? Какого бога или богиню Сикрас настолько разгневал, что возникла нужда усиливать это растущее, неловкое молчание?

О, подождите. Всех сразу.

Трое сидели в тишине, нарушаемой лишь треском костра — и проклятой какофонией сверчков. В гуще дискомфорта бестелесный голос Бенджамина нарушил тишину:

— Эй. Хотите узнать, что самое лучшее в том, чтобы быть музыкантом-нежитью?

Грудь сдавило, сердце заколотилось, Сикрас поднял взгляд, чтобы встретиться с пустыми глазницами там, где раньше у Бенджамина были глаза.

Выбеленные солнцем пальцы зашевелились, когда Бенджамин поднял руки.

— Никаких мозолей.

Облегчение нахлынуло на него, словно теплая, внезапная волна. Сладкое, блаженное избавление. Сикрас закрыл глаза, глубоко вздохнул, и уголок его губ дернулся в полуулыбке.

— Запомни мои слова, друг мой: однажды ты будешь выступать перед королями и королевами.

— Я бы согласился выступать перед любой толпой, которая не начала бы сразу визжать и разбегаться в разные стороны.

— Эверферд — один из крупнейших городов Ниллмаса, — сказал Сикрас. — Готов поспорить, там мы найдем толпы в избытке. Мы ведь наверняка сможем выкроить минутку на песню, прежде чем добудем свиток этого волшебника, верно, Хелспира? — Сикрас повернулся к ней, но вздрогнул от того, что увидел.

Он узнал бы этот взгляд где угодно: широко раскрытые, расфокусированные глаза, полные неестественного ужаса. Слегка дрожащие губы. Пальцы, впивающиеся в ладони с такой силой, что ногтевые пластины побелели. Вина. Сикрас мог бы написать чертову книгу на эту тему.

— С тобой всё в порядке?

Ее голова резко повернулась к нему, и она закивала — гораздо дольше, чем это можно было счесть нормальным.

— Да. Конечно. Просто… просто думаю о свитке.

О, ложь. Как любопытно. Ей нужно гораздо больше практики, чтобы продать такую неправду Сикрасу Никабоду, но он предпочел бы знать плохого лжеца, чем хорошего. Он промолчал, лишь одарив ее коварной, понимающей ухмылкой.

Словно почувствовав тяжесть его взгляда, Хелспира откашлялась и встала.

— Я собираюсь поглощать взглядом небо, пока ужин не будет готов. Прошу прощения, джентльмены. — Она отвесила игривый, небрежный реверанс, прежде чем отойти на несколько ярдов, устраиваясь поудобнее в поле.

Время потянулось с черепашьей скоростью, пока ждали, когда приготовится этот проклятый кролик. Сикрас проклял себя за то, что не взял с собой «Разорение и Разрушение». Они с Бенджамином успели бы сыграть две партии, а то и больше, к тому времени, как мясо начало пахнуть съедобным. Впрочем, нос, несомненно, был щедрее, чем будет язык. Учитывая, что они забыли упаковать любую приправу, кроме соли, еда обещала быть столь же аппетитной, как пикник на поле боя, усеянном внутренностями. Будь у Сикраса хоть капля здравого смысла, он заставил бы того шавугина принести хоть каких-нибудь диких трав, прежде чем прерывать заклинание.

Невосприимчивый к жару, Бенджамин ткнул пальцем в подрумянившееся мясо, оторвал кусок, шлепнул его на одну из маленьких деревянных тарелок, которые достал из рюкзака, и протянул Сикрасу.

— Держи, — прошептал он.

— Почему мы шепчемся? — так же шепотом спросил Сикрас, уже готовый сделать кусь, прежде чем Бенджамин хлопнул его по руке. — Кровь и кости! Это еще за что?

Бенджамин сделал утрированный жест в сторону Хелспиры:

— Что с тобой не так? Дамы вперед.

Сикрас фыркнул, потирая ушибленное место.

— Как у тебя получается бить так больно, если у тебя нет мышц?

— Одна из величайших загадок жизни. А теперь предложи даме поесть.

— Ладно, ладно. Прости, что я подрастерял навыки светского общения, — Сикрас поднялся, отряхнулся и разгладил тунику. — Четыре года изоляции не лучшим образом сказываются на манерах.

— Ну, попытайся их вспомнить. Ради меня. И ради себя.

— Это еще что значит?

— Это значит, что она мне нравится, и она могла бы хорошо на тебя повлиять.

Сикрас поморщился:

— Не улавливаю связи.

— Дионус, помоги мне, ты совсем заржавел, — Бенджамин рассмеялся и похлопал его по плечу. — Просто отнеси ей еду.

Сикрас прищурился, пытаясь разглядеть в позе Бенджамина какой-то скрытый подтекст. Решительно невозможно читать человека, у которого нет лица. Сделав несколько шагов назад, он оставил эту затею и переключил внимание на Хелспиру.

— Пожалуй, я удалюсь в палатку на остаток вечера, — бросил Бенджамин паре. — В любом случае, еда для меня — чистый спектакль. Вы двое можете поспорить, кому достанется честь спать рядом со мной, но будь помягче, Хелс. Он хрупкий.

Сикрас игриво