Мастерство ворон - Эвелин Флуд

Он наблюдает за нами обеими, не скрывая напряжения на лице.

Это и его последний день с ней тоже.

Я наклоняю голову в молчаливом приглашении, и через секунду он оказывается у меня за спиной.

Я опускаю ее на кровать, и Данте устраивается рядом с ней. Пока я собираю кое-какие вещи, накопившиеся у меня с тех пор, как приехала, я прислушиваюсь к ее непрерывному потоку разговора, к взлетам и падениям ее неразборчивых слов, которые Данте бормочет ей в ответ. Я впитываю каждый звук, который она издает, удерживая его внутри себя и накапливая.

Я вернусь за тобой.

Мы меняемся занятиями, Данте собирает свою сумку, а она забирается ко мне на колени и начинает исследовать мои волосы. И моя решимость крепнет, пока я наблюдаю за ней.

Я больше не подведу ее.

Когда раздается голос Люка, Данте застегивает сумку. — Ты раньше не встречалась с его матерью?

— Нет. — Я обдумываю то, что знаю. — Однажды он сказал мне, что она была… громкой. Заботливой.

И, надеюсь, что она не будет возражать против небольшого гостя на некоторое время.

Мы слышим ее раньше, чем видим. Громкий, раздраженный взрыв итальянской речи встречает нас, когда мы спускаемся по лестнице, мы с Данте обмениваемся взглядами, прежде чем они появляются в поле зрения.

У матери Люка карие глаза, как и у ее сына. Они прищуриваются, когда смотрит на него, ее палец поднят и указывает, когда мы останавливаемся. Она едва достает ему до плеч, темноволосая и элегантная, и он поднимает руки, когда она вскидывает свои. Но он улыбается, на его лице смесь грусти и любви. — Маma.

Она снова указывает на него. — Не мамай мне тут, Лучиано Аурелио Морелли. Я до сих пор могу гоняться за тобой с ложкой. Тебе следовало вернуться домой раньше.

Он бормоча соглашается, обнимая ее. Я ловлю ее улыбку там, где он не может видеть, прежде чем она прячет ее под нахмуренным взглядом. Но у нее глубокие круги под глазами, и я вспоминаю, что она недавно потеряла мужа.

Потери, куда бы мы ни посмотрели.

Она вытирает руки, прежде чем повернуться к нам, бросая на Люка выжидающий взгляд.

Он прочищает горло.

— Мама, — он машет рукой. — Это Данте В'Ареццо. И это... Катарина Корво. Это моя madre, Лючия Морелли.

Она оглядывает меня с ног до головы. — Та самая твоя Катарина?

Я внезапно задаюсь вопросом, заливаясь краской, что именно Люк рассказал обо мне своей матери. — Buongiorno, signora. Спасибо вам за то, что пригласили нас в ваш дом.

Люк ухмыляется Данте. — Sì. Моя Кэт.

Взгляд Данте в его сторону можно описать только как испепеляющий, но он наклоняется, чтобы поцеловать Лючию в обе щеки. — Grazie, signora. Твой дом прекрасен.

Она отмахивается от него, и я напрягаюсь, когда она подходит ко мне. Она пристально смотрит на меня, как будто осуждает.

А потом она улыбается. — Benvenuto, Катарина Корво. Мой сын говорит о тебе... Часто.

Люк стонет позади нее от дразнящих слов, и я улыбаюсь ей в ответ, когда она поворачивается к Данте. К Алессии в его объятиях.

Улыбка Лючии Морелли становится шире. — А ты, piccola, ты, должно быть, Алессия. Я слышала, мы с тобой станем отличными подругами.

Алессия берет протянутый палец и размахивает им в воздухе. Лючия поворачивается ко мне, переплетая наши руки. Она щелкает пальцами в сторону Люка, отмахиваясь от него.

— Кофе, Лучиано. Я привела с собой Алонсо, он заберет мои сумки. Ты поговоришь со своей матерью, прежде чем убежишь и оставишь меня. Возьми с собой эту очаровашку.

Данте и Люк вздрагивают. Я смотрю на них, но они увядают под выжидающим взглядом Лючии и исчезают на кухне.

Ничто так не вселяет страх Божий в мужчин Cosa Nostra, как их матери.

Я напрягаюсь, но она только сжимает мою руку. — Тяжело оставлять ребенка.

Сразу к делу. — Я...

— Она будет здесь, — мягко говорит Лючия. — Когда ты будешь готова, и это будет безопасно. Персоналу будет очень приятно побаловать ее, как и мне. Как nipotina. Прошло много времени с тех пор, как у нас в доме были дети.

Маленькая внучка.

Мои глаза начинают гореть, и она гладит меня по щеке. — У моего Лучиано большое сердце, Катарина Корво. Не разбей его.

В ее словах звучит сталь, и я качаю головой. — Никогда.

Остальные появляются позади нас, когда мы входим на кухню, и Люк представляет их невозмутимой Лючии. Когда она их разглядывает, в ее глазах появляется веселье. — У тебя целая коллекция друзей, Лучиано. И все очень красивые.

Она подмигивает мне, и каждый из них краснеет. — Счастливица.

Никто не осуждает нашу необычную группу. Несмотря на требование Люка сварить кофе, Лючия толкает его на стул и эффективно захватывает контроль над кухней, забрасывая нас десятками вопросов и каким-то образом расставляя по пути бесконечные тарелки с едой. Алессия жует мягкое овсяное печенье в руках Стефано, а Лючия склоняет голову набок.

— Ты. Ты молчаливый, да?

Он бледнеет.

Ее голос смягчается. — Ты представишь меня своей маме после обеда. Sì?

— Да, конечно. Grazie, sig… эээ, Лучия.

Она удовлетворенно кивает. Я оглядываюсь по сторонам.

Ни у кого из нас нет такой матери. Возможно, у Джио когда-то была такая мать, как у Стефано Илиана. Дом потерял своих родителей в детстве, и Беа взяла на себя эту роль. Я никогда не знала свою мать. Данте не помнит свою.

Интересно, знает ли она об этом, поскольку накладывает еду в наши тарелки и, не моргнув глазом, вытягивает из нас личную информацию о наших симпатиях и антипатиях? Возможно, она знала их или кого-то еще. Что-то подсказывает мне, что знала, и Лючия Морелли решила взять нас под свое крыло.

Начиная с еды.

Когда мы встаем, чтобы завершить приготовления к отъезду, она уже раскладывает еду по контейнерам, а Стефан неуверенно медлит, бормоча что-то о еде в самолете и яде.

Люк останавливает нас с Данте на лестнице. — Вас это устраивает? Оставить Алессию здесь?

Данте смотрит на меня. — Это твое решение.

— Да. Твоя мать — сила природы, — признаю я. — Она мне нравится, Люк.

Он гладит меня по щеке. — И ты ей нравишься. Я думаю. Но, вероятно, не так сильно, как ей, кажется, нравится Алессия. Она уже обожает ее.

Думаю, меня это вполне устраивает.

24. Данте