Ненавистник для мамочки - Дафни Эллиот

Я притворно ахнул и прижал ладонь к сердцу.

— Да я бы не посмел.

Она сжала губы, словно боролась с собственной улыбкой, и вскинула бровь.

— Не могу рисковать своей репутацией.

Я повернулся к ней, благодарный за то, куда свернул наш разговор, и убрал прядь волос ей за ухо, наслаждаясь ощущением ее кожи под кончиками пальцев.

— Знаешь, тебе не обязательно все время быть Делией Драконом-Мужеедом. Мне нравишься ты такая.

Она нахмурилась и выпрямилась.

— Какая? Зареванная развалина?

Я покачал головой.

— Настоящая. Уязвимая. Живая.

Я рискнул и обхватил ее щеку ладонью.

— Невозможно все время быть главной. И невозможно все время быть идеальной. Рано или поздно это догоняет. Тебе нужно быть к себе мягче.

— Может, тебе стоит последовать собственному совету.

Черт. Ее голубые глаза сияли, все еще влажные от слез, и меня поразило, как много эта женщина во мне видела.

— Мне есть над чем поработать, — признал я, опуская подбородок.

Когда она снова заговорила, ее голос был мягче, чем я когда-либо слышал.

— Похоже, нам обоим есть.

— Я вижу тебя, принцесса. Вижу твою стойкость и то, как ты пашешь. И я знаю, каково это.

Я положил вторую ладонь ей на щеку и наклонился ближе.

— Может, я тебе и не нравлюсь, но я до чертиков тобой восхищаюсь. И если тебе понадобится на кого-то опереться, я рядом.

Она несколько мгновений смотрела на меня широко раскрытыми глазами, приоткрыв губы от удивления. А потом сделала самое странное. Обвила меня руками и крепко обняла. Сердце бешено колотилось, а я уткнулся лицом в ее волосы. Мне отчаянно хотелось притянуть ее еще ближе и прикасаться к ней так, как я фантазировал. Но я не мог. Не мог перейти эту черту. Особенно когда она была так уязвима.

Она отстранилась, вытирая глаза.

— Никогда об этом не говори.

— Ты милая, когда плачешь, — поддразнил я, с удовольствием наблюдая, как на ее полных губах появляется усмешка.

Она грациозно вскочила и схватила с пола пакет из-под попкорна. Запихнула его в мусор, потом резко развернулась и метнула в меня один из своих фирменных свирепых взглядов.

— Все. Звони матери и прощайся. Сегодня ночью мне придется задушить тебя подушкой.

Я тоже поднялся и навис над ней, запирая ее между своими руками.

— Если хочешь пообниматься, принцесса, тебе нужно только попросить.

Фыркнув, она оттолкнула меня и направилась к лестнице.

— Спасибо, что сегодня не был козлом, но не вздумай себе ничего воображать.

Я шутливо отдал ей честь и смотрел на ее задницу в этих крошечных шортах, пока она поднималась по лестнице. Слишком поздно. Я уже воображал. Много всего. Грязного и веселого. И из-за этого, наверное, не сомкну глаз всю ночь.

Энцо

Беккет: Я сдаюсь. Это невозможно.

Кортни:?

Беккет: Медуза. Она забраковала каждого парня, которого я ей откопал.

Кортни: Да, пора сдаться. Ты не такой кукловод-сваха, каким себя считаешь.

Беккет: Заткнись к утке, Пучок. От тебя мне нужно только «спасибо», потому что это я устроил твой чертов обмен.

Беккет: Ромео, твой выход. Найди мне хоккеистов.

Роуэн: У нас разгар сезона и борьба за плей-офф. Можно я подожду до июня?

Энцо: Разве этот чат не для ремонта домов?

Беккет: Нет. Это мужская переписка. Не отставай, Красавчик.

Энцо: Я думал, ты хотел обсудить столешницы.

Беккет: Всем плевать. Сосредоточьтесь. Нам нужно пристроить Медузу. Всем жить станет легче.

Кортни: Я могу поспрашивать.

Беккет: Вот это настрой.

Кортни: А как насчет Стрикса?

Беккет: Вариант. Позитивный настрой и почти полное отсутствие инстинкта самосохранения.

Роуэн: Может, Сайлас Лири?

Беккет: Она съест его на завтрак. О-о. А что насчет Аспена Уолтерса? У него свое пиар-агентство, которым пользуются все игроки.

Кортни: Разве у него не проблемы с кокаином?

Беккет: Черт. Да. Зато энергии полно. А это необходимо, чтобы сражаться с Медузой.

Энцо: Может, не стоит обсуждать эту женщину у нее за спиной. Я знаю ее не так хорошо, как вы все, но она не похожа на ту, кто терпит мужчин, пытающихся ее контролировать.

Энцо: И разве твоя жена не запретила тебе снова подыскивать Делии пару, Босс?

Беккет: Моя жена тебя не касается.

Кортни: Вот поэтому мы и не рассказываем девчонкам о наших чатах.

Беккет: Если не вытащишь голову из задницы, Красавчик, я тебя удалю.

Энцо: Не такая уж это и угроза. И еще… может, не стоит называть ее Медузой.

Беккет: Ей нравится. Поверь мне.

Энцо: Не верю.

Делия

День выдался тот еще. Завтра мне предстояло спорить против ходатайства об исключении доказательств, и я была в панике. Споры по ходатайствам для меня всегда были праздником. Только я, другой адвокат и судья, перед которым мы спорим о законе. Побеждают лучшие доводы, логика и судебная практика. Не нужно ничего объяснять присяжным. Никаких штатских с растерянными лицами. Нет, это юридическая схватка в клетке. Обычно я этим жила.

Но завтра Джастин О'Ши собирался добиваться исключения ключевых доказательств. Аргументов у него было много, и почти все довольно притянутые за уши, но я не могла позволить себе упустить ни одной детали. Без этих доказательств у нас не останется дела, и этот ублюдок выйдет сухим из воды. Поэтому я готовилась весь день.

Джим Янсен, мой заклятый профессиональный враг, и я должны были сойтись лицом к лицу. С первой нашей конференции, когда он понял, что я его противник, он с наслаждением заваливал меня бесконечными ходатайствами, просто чтобы мне насолить.

У этого мудака была команда из пяти помощников, которые вкалывали круглые сутки, чтобы меня победить. Тут речь шла не о правосудии. Это было личное. И я отказывалась подвести жертву его подонка-клиента, проиграв дело.

Нет уж.

К сожалению, весь мир, кажется, сговорился, чтобы я не смогла подготовиться. Сначала из-за задержки в суде днем я выбилась из графика. Потом весь вечер ушел на то, чтобы следить за девочками, пока они разбирались с бесконечными домашними заданиями. Бедная Аделин подхватила ушную инфекцию, и даже после ужина, ванны и пижам двухлетка не давала дому уснуть своими рыданиями.

Было уже за десять, когда я села закончить подготовку к выступлению. Через пару часов, когда перед глазами все поплыло и я уже не могла разобрать слова на экране, я наконец признала поражение. В суде мне нужно было быть к восьми пятнадцати, но до этого еще предстояло отвезти девочек. Утро