Пятая Жена Сурового Князя - Маргарита Фуаро

— Значит, её увели?

— Я сказал не это.

— Но подумали.

— Мысль не преступление, если держать её за зубами.

— А если выпустить?

— Тогда её могут услышать те, кто умеет резать языки.

Малуша побледнела ещё сильнее.

Я вспомнила её разбитую губу.

— Уже слышали.

Эйрик посмотрел на неё. На миг его лицо стало жёстче.

— Кто?

— Люди с медными застёжками.

— Твердятины псы, — тихо сказал Фома.

Эйрик бросил на него быстрый взгляд.

Старик замолчал.

Вот так.

Твердяту боялись не только в тереме.

— В ночь исчезновения Лады к реке вышла варяжская лодья, — сказала я.

Эйрик вернул взгляд ко мне.

— Варяжских лодей много.

— Но не все приходят без огней к старым сваям.

— Старые сваи удобны для тех, кто не хочет платить пошлину.

— И для тех, кто вывозит живых женщин вместо мёртвых историй.

На этот раз его лицо изменилось.

Совсем немного.

Но изменилось.

Я попала.

Эйрик подошёл ближе. Любомир тоже двинулся, но варяг поднял ладонь.

— Не бойся, Быстрый. Я не режу княжьих жён посреди пристани. Слишком много брызг.

— Очень успокоили, — сказала я.

Эйрик неожиданно улыбнулся.

— Теперь понимаю, почему Ратибор ходит мрачнее обычного.

— Он всегда мрачный.

— Нет. Обычно он мрачный как камень. Теперь — как человек, которому камень начал задавать вопросы.

Я не хотела улыбаться.

Почти получилось.

Эйрик наклонился ко мне чуть ближе, но говорил так, чтобы слышала только я и, возможно, Любомир.

— О Ладе не спрашивайте здесь.

— Почему?

— Потому что пристань — как сеть. Бросите слово в воду, а вытащат его уже чужие руки.

— Ваши?

— Если повезёт.

— А если нет?

— Твердяты. Ждана. Черноречских. Или тех, кто старше всех троих.

Миронег?

Имя само всплыло в голове, хотя я ещё не знала его лица достаточно хорошо. Старые бояре, роды, власть. Всегда есть кто-то, кому выгодно держать сеть.

— Вы знаете, где Лада?

— Нет.

Слишком ровно.

— Но знаете, что она не умерла в ту ночь.

Он посмотрел на реку.

— Смерть — странная вещь, княгиня. Иногда человек умирает для дома и только тогда начинает жить.

— Это красивый способ ничего не сказать.

— Варяжский.

— Я предпочитаю точный.

— Тогда точный таков: если будете искать Ладу через пристань, вас найдут раньше, чем вы её.

— Кто?

— Те, кто уже бил вашу девку.

У меня похолодели руки.

Малуша услышала. Я поняла это по тому, как она втянула голову в плечи.

Эйрик повернулся к Фоме.

— Старик устал. Хватит с него княжьих вопросов.

Фома опустил голову, будто был благодарен и зол одновременно.

Разговор заканчивался не потому, что я всё узнала. А потому, что мне позволили взять ровно столько, сколько сочли возможным.

Я ненавидела это.

И понимала.

Любомир тихо сказал:

— Пора обратно.

— Ещё Тихон.

— Княгиня.

— Конюший готовил сани.

Эйрик усмехнулся.

— Тихон сегодня уже ничего не скажет.

— Почему?

— Потому что утром его отправили за сеном к дальним загонам.

— Кто?

Эйрик посмотрел на Любомира.

Тот выругался сквозь зубы.

— Твердята.

Конечно.

След едва появился — и его уже уводят.

Я повернулась к реке. Серый лёд, тёмная вода, старые сваи ниже пристани. Там, где когда-то без огней стояла лодья. Там, где две тени уходили от княжьего дома. Одна, возможно, Лада. Вторая — неизвестно кто. Или неизвестно что.

— Мне нужно поговорить с Тихоном, — сказала я.

Любомир вздохнул.

— Для этого надо вернуться живой.

— В вашем доме это вообще обязательное условие для любого дела.

— Наконец вы поняли правила.

Эйрик вдруг сказал:

— Княгиня.

Я обернулась.

Он стоял у края пристани, высокий, седой, с рекой за спиной. Ветер трепал его плащ. На миг он показался не человеком, а частью этой серой воды, которая помнила всё и никому не принадлежала.

— Запомните одну вещь.

— Какую?

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Мёртвые жёны не оставляют следов на снегу.

Пауза.

— А Лада оставила.

Я не успела спросить больше.

Эйрик уже отвернулся и пошёл к лодкам, словно разговор был закончен.

Но я стояла на пристани и чувствовала: мир действительно стал шире терема.

Шире — и опаснее.

Потому что теперь у Лады были не только имя и монета.

У неё были следы.

И люди, которые до сих пор боялись смотреть туда, где она прошла.

Глава 19 Варяжская монета

С пристани я уходила с ощущением, что река смотрит мне в спину.

Глупое чувство.

Реки не смотрят. Они текут, замерзают, ломают лёд, уносят тела, лодки и чужие тайны. Но Стужа казалась живой. Серой, тяжёлой, недовольной. Там, у старых свай, когда-то стояла лодья без огней. К ней вышли две тени. Одна из них могла быть Ладой.

Вторая — тем, о ком все молчали.

Любомир торопил нас обратно.

— Княгиня, если мы задержимся ещё хоть немного, князь с меня шкуру снимет.

— Думаю, у него есть дела важнее вашей шкуры.

— Вы его плохо знаете.

— А вы хорошо?

Любомир усмехнулся, но ответить не успел.

У навеса с сетями снова появился Эйрик Седой. Будто река выпустила его на берег ровно тогда, когда понадобилось. Он шёл не к нам — по крайней мере, делал вид. Но остановился рядом с перевёрнутой лодкой и поднял с земли оброненную верёвку.

Слишком удобно.

Я замедлила шаг.

Любомир тихо сказал:

— Не надо.

— Мне нужно спросить одно.

— У вас каждое «одно» потом превращается в сожжённый терем.

— Пока ни один не сгорел.

— Вот именно — пока.

Я всё равно подошла к Эйрику.

Малуша осталась рядом, но так крепко вцепилась в край своей накидки, что ткань жалобно затрещала.

— Варяжская монета, — сказала я.

Эйрик даже не поднял головы.

— Хорошее начало разговора. Без приветствия, без просьбы, сразу к опасному.

— У Лады нашли монету. После её исчезновения.

Теперь он посмотрел на меня.

— Нашли?

— Так сказали. В её горнице. Как доказательство, что она сбежала с варягом.

— Люди любят доказательства, которые сами положили на видное место.

— Вы знаете такую монету?

— Варяжских монет много, княгиня.

— На одной стороне знак. Похож на птицу. Или корабль. На