Пятая Жена Сурового Князя - Маргарита Фуаро

Не выйдет к огням и не скажет: вот правда, добрые люди. Она выжила не для того, чтобы снова войти в княжий двор.

— Тогда зачем мне её искать?

— Потому что она видела руку.

— Чью?

Ставра покачала головой.

— Это она скажет. Если решит, что ты не приведёшь за собой смерть.

За дверью послышались шаги.

Ставра мгновенно убрала пузырёк с мазью в мой рукав. Движение было такое быстрое, что я едва успела понять.

Дверь открылась.

Вошла Всеслава.

Она посмотрела на Ставру, на стол, на меня, на Малушу.

— Долго.

— Травы у княжьей жены путаные, — ответила Ставра. — Быстро не разберёшь.

— Разобрала?

— Дышит. Значит, ещё нет.

Всеслава не улыбнулась.

Но взгляд её скользнул к моему рукаву. Она заметила.

Конечно заметила.

И ничего не сказала.

— Караул спрашивает, скоро ли ты выйдешь, — сказала она.

— Караул пусть спросит у своего страха, — буркнула Ставра. — Я с ним говорила дольше.

Всеслава отошла от двери.

Ставра взяла мешок. Перед уходом остановилась рядом со мной.

— Запомни. На пятую ночь не входи к огням с открытой кожей.

— Как это сделать, если мне должны разрезать ладонь?

— Вот и думай.

Она наклонилась ближе.

— И ещё. Если огонь станет синим — не смотри на пламя. Смотри на того, кто первым назовёт это знаком.

— Почему?

— Потому что виновные любят объяснять чудо раньше всех.

Ставра вышла.

Дверь закрылась.

Малуша долго не двигалась. Потом медленно села на лавку.

— Она сказала… Лада жива.

— Да.

— И вас хотят отправить в лес до обряда.

— Да.

— И на обряде могут отравить через рану.

— Да.

Малуша посмотрела на меня почти с отчаянием.

— Госпожа, а хорошее что-нибудь есть?

Я достала из рукава маленький пузырёк с серой мазью.

— Есть.

— Что?

— Теперь я хотя бы знаю, где ждать нож.

Малуша закрыла лицо руками.

А я смотрела на пузырёк и думала о Ночи Пяти Огней.

О чаше.

О ноже.

О синем пламени.

О том, кто первым назовёт убийство волей богов.

До обряда оставалось два дня.

И теперь я точно знала: пятая жена должна умереть не случайно.

Её смерть уже готовили как знак.

Глава 21 Ночь Пяти Огней

К обряду меня начали готовить ещё до заката.

Не как женщину.

Как жертву, которую надо красиво привести к месту.

Малуша молчала почти всё утро. Её губа всё ещё была припухшей, на щеке проступил жёлто-синий след, но руки работали быстро: рубаха, платье, пояс, плат, украшения. Сегодня мне дали не красное платье, как на пир, а тёмное — густого цвета старой крови. По рукавам шла серебряная вышивка: волчьи головы, ветви, маленькие языки пламени.

— Красиво, — сказала я.

— Страшно, — ответила Малуша.

На столе лежал маленький пузырёк Ставры. Серая мазь внутри казалась обычной грязью, но я уже знала: иногда грязь спасает лучше золота.

— Ладонь, — сказала я.

Малуша побледнела.

— Может, не надо?

— Надо.

Она открыла пузырёк, понюхала и тут же сморщилась.

— Пахнет болотом.

— Главное, чтобы не смертью.

— У нас это часто одно и то же.

Малуша осторожно втерла мазь в кожу моей левой ладони. Туда, где, по словам Ставры, должны были резать. Потом обмотала запястье тонкой льняной полосой, будто для обряда. Сверху — красная нить. Не защита. Украшение. Так должно было выглядеть.

— Если спросят, — прошептала она, — скажем, что Черноречские так берегут брачную руку.

— Поверят?

— Нет.

— Хорошо. Значит, будут смотреть на повязку, а не на то, что под ней.

Она подняла на меня глаза.

В них был страх. И упрямство.

— Госпожа.

— Да?

— Если станет плохо… вы сразу скажите. Не терпите.

Я почти улыбнулась.

— Ты говоришь со мной как с ребёнком.

— Потому что взрослые здесь хуже слушаются.

В дверь постучали.

Не грубо. Торжественно.

Малуша вздрогнула и быстро спрятала пузырёк за пазуху.

За мной пришла Всеслава.

Сегодня ключница была в чёрном, без единого лишнего украшения. Только ключи на поясе. Даже они звенели тише обычного.

Она оглядела меня, задержалась взглядом на повязке.

— Что это?

— Брачная рука должна быть закрыта до огня, — ответила Малуша быстрее меня.

Всеслава посмотрела на неё.

Долго.

Потом сказала:

— Сегодня лучше говорить меньше.

— Я стараюсь, — прошептала Малуша.

— Старайся сильнее.

На дворе уже темнело.

Стужин-град будто задержал дыхание. В детинце не смеялись, не спорили, не стучали лишним железом. Люди стояли вдоль пути молча. Женщины у крылец, дружинники у стен, слуги с факелами. Я шла между ними и чувствовала, как каждое лицо превращает меня в знак.

Пятая жена идёт к огням.

Посмотрим, примет ли её дом.

Посмотрим, умрёт ли она красиво.

Старое капище стояло за малой церковью, у внутренней стены, там, где снег был вытоптан до чёрной земли. Пять костров уже горели в кругу. Не большие — высокие, ровные, каждый в отдельной каменной чаше.

Первый — за род князя.

Второй — за род жены.

Третий — за землю.

Четвёртый — за мёртвых.

Пятый — за тех, кто ещё родится.

Малуша объясняла мне это раньше, но теперь слова стали телом. Огонь трещал. Дым тянулся к низкому небу. В воздухе пахло смолой, снегом, мёдом, кровью от свежезарезанного петуха и чем-то горьким.

Я сразу почувствовала это.

Горький корень.

Слабый запах. Спрятанный под травами и дымом.

Но я уже знала его слишком хорошо.

Ратибор стоял у первого огня.

Тёмный, неподвижный, в тяжёлой волчьей шубе. На груди — серебряная гривна. Лицо как камень. Только глаза выдали его, когда он увидел мою повязку.

Он понял.

Не всё, но достаточно.

Яромира стояла рядом с женщинами рода. Всеслава — чуть позади. Святозар Черноречский — у второго огня, с улыбкой, в которой не было тепла. Его люди держались за ним плотной тенью.

А между огнями стоял Велемудр.

Старый волхв оказался выше, чем я запомнила. Серый мех на плечах, длинные волосы, посох с волчьими знаками. Лицо сухое, глаза светлые и пустые, как лёд над глубокой водой.

Он смотрел на меня так, будто уже видел мою смерть и решил, что она уместна.

— Пятая пришла, — сказал он.

Голос у него был негромкий, но услышали все.

— Милена Черноречская, отданная в Волчий дом кровью рода, миром