Пятая Жена Сурового Князя - Маргарита Фуаро

— Я боюсь глупости, которая приведёт тебя туда, где даже моё имя не остановит нож.

— Значит, вы знаете, где она.

— Я знаю, где тебя убьют.

— Это не одно и то же.

Ратибор наклонился ближе. Голос стал ниже.

— Для меня — одно.

Я замолчала.

Фраза вышла слишком личной.

Он тоже понял это и тут же отпустил мою руку.

— В дальний терем, — приказал он. — До Ночи Пяти Огней не выходить. Никому не входить без моего слова. Ни к реке, ни к церкви, ни к бане, ни к кладовой. Всё.

— Вы опять запираете меня, потому что не можете ответить.

— Я запираю тебя, потому что за стенами этой комнаты враги хотя бы не стоят под твоим окном.

— Уже стояли.

— Теперь не будут.

Он повернулся к Добрыне.

— Удвоить караул. Окна закрыть ставнями. Еду проверять через Всеславу. Малуша остаётся при ней.

Яромира резко сказала:

— Служанку надо сменить.

— Нет.

— Она слишком привязана.

— Потому и остаётся.

Малуша тихо всхлипнула.

Твердята у стены перестал улыбаться.

Ратибор посмотрел на меня ещё раз.

— Ты выйдешь только к обряду.

— А если кто-то опять придёт ночью?

— Тогда он умрёт раньше, чем коснётся двери.

Это прозвучало не как обещание.

Как уже принятое решение.

Меня отвели в дальний терем почти под конвоем. Любомир шёл молча. Малуша рядом тоже молчала, но пальцы её иногда касались моего рукава, будто проверяли, не исчезла ли я.

Дверь закрыли.

На окна поставили наружные ставни. В комнате сразу стало темнее. Даже днём здесь теперь было бы сумрачно.

— Как в ящике, — прошептала Малуша.

Я посмотрела на неё.

— Что?

— Ничего.

Но она была права.

Дальний терем стал не комнатой.

Ящиком для живой.

Вечер тянулся долго. Мы почти не говорили. Я достала бересту Огнеславы, снова спрятала. Проверила щель за печью. Сидела у огня и думала о Ставре.

Лесная.

Та, кто знает тех, кого хотят забыть.

Как выйти к ней, если Ратибор удвоил караул?

Ответ пришёл ночью.

Не через дверь.

Через окно.

Сначала был тихий удар по ставне. Потом второй. Не сильный. Камешек? Щепка? Я поднялась, взяла кочергу. Малуша проснулась сразу.

— Опять?

— Тихо.

Я подошла к окну. Ставня снаружи была закрыта, но между деревом и рамой оставалась узкая щель. В неё кто-то просунул тонкую полоску бересты.

Не руку.

Только бересту.

Я вытащила её.

На этот раз букв было мало. Всего одна строка, вырезанная грубо, спешно:

«Хочешь знать о Ладе — иди к Ставре».

Малуша прочитала через моё плечо и закрыла рот ладонью.

За стеной послышался шорох.

Я бросилась к ставне, но снаружи уже никого не было.

Только ветер.

Только снег.

Только дальний вой волков за стенами Стужина.

Я сжала бересту в руке.

Ратибор запер меня до обряда.

Кто-то за стеной только что показал, что никакой замок в этом доме не держит правду.

Теперь мне нужно было найти Ставру.

До пятой ночи оставалось два дня.

Глава 20 Ставра Лесная

Бересту я спрятала в тайник за печью.

Туда же, где уже лежали гребень, зубец, чёрная сонница и всё, что в этом доме считалось опаснее ножа.

Малуша сидела у двери и молчала. После удара у колодца губа у неё распухла ещё сильнее, говорить было больно, но молчала она не из-за боли. Она всё время смотрела на ставни.

На то место, откуда ночью пришла записка.

«Хочешь знать о Ладе — иди к Ставре».

— И как мы пойдём? — спросила я.

Малуша посмотрела на меня так, будто я окончательно решила стать мёртвой.

— Никак.

— Хороший план. Надёжный.

— Госпожа, вас заперли до обряда.

— Я заметила.

— Караул удвоили.

— Тоже заметила.

— Ставни закрыли.

— Они плохо закрывают бересту.

Малуша вздохнула и осторожно потрогала разбитую губу.

— Ставра Лесная сама не приходит к княжьему дому. Её зовут только когда уже всё плохо.

— Значит, у нас как раз подходящее время.

— Она не Варка. Варка ругается, лечит и плюётся в сторону дурных людей. А Ставра… Ставра смотрит так, будто видит не лицо, а то, что под ним.

— Кости?

— Душу.

Я промолчала.

С душой у меня и правда было сложно.

Пока я пыталась придумать, как из запертого терема отправить весть в Чёрный бор, в дверь постучали.

Три раза.

Не караульный. Не Ратибор. Не Всеслава.

Малуша побледнела.

— Кто? — спросила она.

Снаружи ответил женский голос:

— Травы к обряду.

Малуша поднялась так резко, что лавка скрипнула.

— Кто велел?

— Та, у кого ключи.

Всеслава.

Конечно.

Засов снаружи подняли. Дверь открылась, и в комнату вошла женщина.

Сначала мне показалось, что она старая. Потом — что нет. Возраст у неё был не на лице, а вокруг. В том, как она стояла, как держала плечи, как смотрела. Волосы тёмные с седыми прядями, заплетены не по-теремному, а просто, туго, будто для дороги. Плащ пах снегом, дымом, мокрой корой и травами.

На поясе висели мешочки.

Много мешочков.

И нож.

Тонкий, короткий, не женский украшенный ножик, а настоящий.

Караульный за дверью буркнул:

— Быстрее там.

Женщина даже не обернулась.

— Быстро только кровь из горла идёт, — сказала она. — Травы спешки не любят.

Караульный замолчал.

Малуша стояла у стены белая как полотно.

— Ставра, — прошептала она.

Женщина перевела взгляд на неё.

— Девку били.

— Упала, — машинально сказала Малуша.

Ставра подошла, взяла её за подбородок и повернула к свету.

— Упала она. Да. Прямо на чужой кулак.

Малуша всхлипнула и тут же прижала пальцы к губе.

Ставра отпустила её и посмотрела на меня.

Не поклонилась.

Не назвала княгиней.

Просто посмотрела.

Долго.

Слишком долго.

Я привыкла к тому, что меня разглядывают. Как вещь. Как угрозу. Как болезнь. Как слух.

Но Ставра смотрела иначе.

Будто пыталась увидеть не Милену, а меня.

Настоящую.

— Ну здравствуй, чужая душа в испуганной коже, — сказала она.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как в печи осыпалась зола.

Малуша закрыла рот ладонью.

Я медленно выпрямилась.

— Обычно люди начинают с «добрый день».

— Добрый он будет, если доживёшь до вечера.

— Вы всегда так утешаете больных?

— Я больных лечу. Мёртвым говорю правду. Ты пока где-то между.