Рабский ошейник - Юлия Владимировна Буланова

чтобы я, демонстрируя радость, общалась со всеми, кто решил меня посетить. Поэтому в первый визит матери с её новой семьёй мне пришлось несколько часов общаться с ней, ее мужем, держать на руках её детей. А во второй — смотреть голографии и восхищаться тем, какие мои братья милые и красивые. Я, даже, сказала, что буду приезжать в гости и постараюсь подружиться с её мужем.

Конечно, ничего такого я делать не планировала.

Но готова была пообещать, вообще, что угодно, лишь бы меня, наконец, отпустили из этой тюрьмы.

У меня сводило скулы от бесконечных улыбок. Тошнило так, будто бы я съела целых три стейка с кровью. Ужасно хотелось послать мою дорогую мамочку в черную дыру, но приходилось симулировать хорошее настроение и врать. Потому что за любое проявление недовольства меня лишали визора, а вместе с тем возможности учиться чему-то интересному. Но это не так страшно, как многочасовые тренинги по контролю негативных эмоций.

Мне хватило пары таких занятий, чтобы вновь натянуть на лицо маску улыбчивой дурочки. Меня, даже, несколько раз пытались спровоцировать. Посмотреть, как я справлюсь в стрессовой ситуации. Но я же не идиотка, чтобы попасть в ловушку.

Правило: «Никому не доверяй, держи лицо днём и ночью» сейчас было актуально, как никогда в моей жизни.

Ни денег, ни свободы я, конечно же, не получила. Меня, фактически, заперли на территории центра восстановительной медицины. Ну, хоть ошейник заменили на браслет, который отслеживал моё местоположение и сначала вибрацией предупреждал, когда я выходила за границы, разрешённые для прогулок. После чего у меня было несколько минут на то, чтобы вернуться. Если этого не происходило, браслет впрыскивал дозу снотворного, чтобы лицо, находящееся под социальным надзором, не покинуло место своего заключения. Впрочем, снотворное — это не разряды боли от ошейника.

Нет, в целом, тюрьма была комфортабельная и больше напоминала закрытый санаторий, в пределах которого у меня была иллюзия свободы. Я могла спать сколько захочу. Ходить в спортзал, бассейн для плавания, в бассейн с горячей термальной водой, гулять в парке. Клеткой это место для меня быть не переставало, но и идти было некуда.

Вард в экспедиции.

К матери и отчиму, тоже, не вариант.

А денег на то, чтобы арендовать жильё у меня нет.

Визит Вики — аэли моего отца, меня несколько удивил. С чего вдруг? Мы же никогда не были в хороших отношениях. Да, она же меня терпеть не могла. Кажется.

Но хорошие удобные девочки не помнят обид и всем всегда рады. Поэтому я улыбаюсь, словно ждала этой встречи всю свою жизнь.

Она выглядит непривычно. Никакого макияжа. Черные волосы собраны в тугой пучок. Серый брючный костюм хорошо очень ей идёт, но кажется слишком строгим для неформального визита.

— Привет, — произнесла она с вымученной улыбкой, садясь на резную лавочку рядом со мной. Место свиданий располагалось в оранжерее. Считалось, что здешний интерьер умиротворяет и улучшает настроение. — Вот, решила заехать к тебе. И извиниться, наверное. Я тебя всегда ненавидела.

Я и так знаю, что ненавидела. Стоило ли тратить на это своё время?

Но если она хочет извиниться, ладно.

Мне не сложно послушать. Всё равно, заняться тут особо нечем. А от меня не убудет, если дам ей возможность высказаться. В конце концов, Вики, несмотря на всю свою ненависть, никогда не делала ничего по-настоящему плохого.

— Понимаешь, мня тошнило от твоего ублюдка-отца и лицемерки-матери… И я ненавидела тебя, просто, за то, что ты их дочь. Но дело было совсем не в тебе. Просто, мне хотелось быть не бесправной аэли, а полноценным человеком… как ты. У тебя по праву рождения было всё, о чём мне оставалось лишь мечтать.

Понимаю.

Что в этом такого сложного?

Вики хотела быть свободной.

И злилась на тех, кто этой свободы её лишил.

— Хочешь, я принесу тебе напитки? Тут недалеко автомат. Есть травяные чаи, соки и шорле¹.

Улыбаться.

Нужно не забывать улыбаться.

Потому что здесь нет ни единого уголка, свободного от камер. Они стоят, даже, в туалете. Правда, данные с этих камер просматривает не живой человек, а медицинский искин, но сам факт ужасно изматывает.

— Нет, — ответила аэли моего отца, откидываясь на спинку лавочки и запрокидывая лицо к небу. — Ранни, я понимаю, что вела себя с тобой неправильно. И хотела бы… не знаю… искупить вину действиями. Потому что слова не имеют значения.

— Как поживают Лагерти и Данвен? Есть же ещё один ребёнок? Как его назвали? Надеюсь, роды прошли хорошо?

— А тебе, правда, это интересно? — усмехнулась женщина, откинув пряди черных волос от лица.

Вики всегда была стервой, но стервой умной. Поэтому я не сомневалась, что намёк она поймёт:

— Ты же знаешь, как сильно я люблю этих детей. Мой социальный куратор считает, что я не должна стесняться говорить людям, как они мне дороги.

— Похоже, тебя тут держат на коротком поводке, — Женщина хмыкнула, но как-то грустно. Без торжества и злорадства. — Думаю, тебе не повредит некоторая информация. Лагерти, Данвен и Хэвард прекрасно себя чувствуют и сейчас живут с Асгерд. Это новая энэри твоего отца. Ленне сразу, как только она появилась, забрал у меня старших детей и приказал им звать Асгерд мамой. А вслед за ними передал ей Хэварда. Он думал, что этим заставит меня страдать. Но я не почувствовала ничего, кроме облегчения, когда это произошло.

— Как? — от шока у меня садится голос. Мне всегда казалось, что Вики любит своих детей.

— Я не хотела никого из них. Или думаешь, я по своей воле ложилась в постель к этому старому извращенцу? Нет, дорогая. Ему очень нравится причинять женщинам боль во время секса. Ты знала? Хотя, откуда? С твоей матерью он всегда сдерживал свои порывы. И только за закрытыми дверями моей спальни позволял себе проявить истинную свою натуру. Он лишь в последний месяц давал мне возможность отдохнуть от его «внимания». А уже через пару дней после родов всё начиналось заново. Скотина.

Скотина.

Бедная Вики.

Я знала, что он её бил, а потом занимался сексом.

Но когда спрашивала у мамы, она отвечала, что Вики такое нравится. Ведь она из отсталого мира, а там все женщины развратные и грязные.

Если за дело берётся мать, восьмилетнему ребенку можно внушить что угодно. Даже такую лютую дичь.

Мне вдруг стало ужасно стыдно.

Может быть, если бы я была к Вики хоть немного добрее, ей было бы не так плохо?

— Прости меня, — говорю тихо. — Я должна была тебя защитить.

— Ой, вот