Брат подруги. Назови меня своей - Мария Абдулова

Распахиваю дверь, легкомысленно не посмотрев в глазок, и открываю рот от удивления.

- Алана?

Подруга стоит на пороге в сопровождении одного из многочисленных охранников их семьи, а если точнее, то того самого, который вчера в компании ещё двух своих коллег вёз меня к Тамерлану. Перевожу взгляд с неё на него и чувствую, как паника медленно, но верно хватает меня за горло.

Неужели Алана узнала? А если она узнала, значит, узнали все Баграевы, да? Но… Но как? Мы же договорились не афишировать во избежание проблем, решив, что оставить “нас” в тайне будет лучше и проще для всех. Буквально час назад обсудили эту тему с её братом, пока он вёз меня домой! Тамерлан это озвучил, я согласилась, подумав, что он, наверное, прав, и теперь… Неужели этот мужчина ей рассказал о том, куда, а точнее, к кому именно отвозил меня вчера ночью? Да нет. Персонал Баграевых все до одного профессионалы своего дела и он не стал бы. Не стал же, верно?

С трудом сглатываю, ощущая себя преступницей. Боже, какое мерзкое чувство!

Гости же в отличие от меня спокойны, по крайней мере внешне точно. Бодигард, как ему и положено, смотрит совершенно бесстрастно, чем нисколько не отвечает на мои неозвученные вопросы. Подруга же… Ох, а я, вообще, теперь имею право так её называть после всего случившегося?

- Доброе утро, Маруся. Можно я зайду?

Она непривычно серьёзна и сдержана. Ни то, ни другое ей никогда не были свойственны, что напрягает меня ещё сильнее. Не представляю что скажу в своё оправдание! Просто не представляю!

- Кхм-кхм… - прочищаю горло. - Да, конечно, проходи.

Отхожу в сторону. Нервно поправляю халат в местах, где наиболее заметно чем я занималась ночью. Наблюдаю за тем как Баграева степенно, растягивая мою агонию, разувается и раздевается со всё тем же чуждым себе выражением лица. На ней по обыкновению длинная юбка тёмно-коричневого цвета и хлопковая рубашка в тон. Она так по-деловому нарядилась, чтобы официально со мной отношения порвать или что?

- А вы…? - обращаюсь к охраннику, когда Алана, закончив, знаючи направляется в сторону кухни. - Может, тоже зайдёте? Чай будете?

Он слегка приподнимает брови в удивлении, явно не ожидав такой вопрос, но потом всё же отрицательно качает головой и молча закрывает дверь, оставаясь стоять в подъезде. Я и подруга остаёмся одни. Ох, боже, дай мне сил!

Поворачиваюсь к ней и натыкаюсь на такой же удивлённый взгляд.

- Ты чего?

- Что?

- Зачем ему чай предлагаешь? Он же охранник!

- Э-э-э… И что? Человек же он больше, чем охранник, разве нет?

Она явно не понимает что я имею в виду и мне это кажется немного странным, но задуматься об этом как следует не успеваю, потому что, видимо решив сменить тему, Баграева интересуется:

- Ты одна?

- Как видишь.

- Мама снова на работе?

- Да.

В молчании заходим на кухню. Я включаю чайник, Аланка садится за стол и складывает руки, как примерная ученица. Тучи сгущаются… Даже вчера, когда мы ругались в университете, мне не было настолько не по себе. И… Подождите, наша ссора, правда, вчера случилась? По ощущениям как будто в прошлой жизни! Я, пережив крайне волнующий и перевернувший мой мир опыт с её старшим братом, уже даже толком и не помню о чём мы каждая говорили.

- Ты голодная, Алан?

- Думаешь, мама бы выпустила меня из дома, будь я голодная?

- Я, если честно, в целом удивлена, что Сати тебя отпустила ко мне.

Обычно ведь я у них гощу, а подруга в основном находится, как она сама выражается, в заточении подобно принцессе в башне в ожидании прекрасного принца, который её оттуда спасёт.

- Мама… - Баграева прячет глаза. - Сама настояла, чтобы я приехала.

Теперь черёд удивляться перешёл ко мне. Чтобы Сати сама настояла?! Нет, мне точно конец!

- Я… - подруга вдруг громко шмыгает носом. - Я…

Машинально шагаю к ней, но не успеваю и слова сказать, как Аланка едва не сносит меня с ног, повиснув на мне с объятиями и начав… плакать?

- Алан, ты чего? - не на шутку пугаюсь я, обнимая в ответ. - С тобой что-то случилось? - отрицательное покачивание головой сквозь всхлипывание. - С мамой? С тётей Фатимой? Кому-то из них плохо? - снова отрицание. - Тогда что-то… - внутри всё обмирает от страха. - С братьями?

- Не-е-ет, всё хорошо-о-о…

- Со всеми?

- Да–а-а.

С облегчением выдыхаю. Господи, ведь так и поседеть недолго!

- Напугала, Алана! Если всё хорошо, то почему ревёшь-то?

- Я тебя-я-я обидела-а-а-а…

И принимается плакать с новой силой. Меня же окончательно попускает и я прикрываю глаза, мысленно помахав отступающей панике. Надеюсь, в ближайшее время больше не увидимся.

- Прости-и-и меня-я-я, Маруся-я-я, - выводит тоненько Баграева, уткнувшись мне в плечо. - Мама сказала-а-а, что я-я-я была-а-а неправа-а-а! Я о-о-очень плоха-а-ая!

- Не говори ерунды, никакая ты не плохая.

- Но ты на меня обидела-а-ась! Я столько всего-о-о наговори-и-ила-а…

- Это не повод так убиваться, Алан.

Подруга отстраняется от меня и громко всхлипывает. Лицо от слёз опухло, глаза красные, щёки мокрые и я не могу не проникнуться такой жалобной картиной. Я, вообще, едва выношу когда кто-то плачет, у самой сразу же к горлу ком подкатывает, а тут Баграева…

- Ты теперь никогда меня не простишь, да? - нижняя губа трогательно дрожит. - Никогда и не за что?

- Я такого не…

- Мама сказала, что она бы не простила. Что я перешла черту. Что те6е следует выгнать меня взашей и никогда больше не дружить, а ты… Ты… Моя единственная-я-я подруга-а-а! Кто ещё будет со мной дружи-и-ить, кроме тебя-я-я?

Алана вновь утыкается мне в плечо и продолжает рыдать, то ли себя жалея, то ли об угрозе нашей дружбе, то ли обо всём разом. Я, не придумав ничего лучше, позволяю ей от души выплакаться, а потом, когда поток слёз и причитаний заканчивается, отпаиваю чаем с печеньем и конфетами. Не злиться, не обижаться, не строить из себя оскорблённую невинность не хочется. Да и смысл? Вчера, да, мне хотелось дать понять, что так вести себя по отношению ко мне нельзя, а сегодня… Ну, чем я лучше? Ничем. Я врушка и в какой-то мере даже предательница, которая не собирается ничего менять. Я