Короткими шагами - Яната Таян

Лицо Мая становится таким, что я перестаю дышать. Знаю это лицо. Он не шутит. Вообще.

— Да какие тут шутки, — он лезет в бардачок, достает планшет, тычет в экран. — Помнишь, я говорил, что ее дед мне покоя не дает?

— Помню, но ты по жизни беспокойный, тебе вечно кто-то покоя не дает. У тебя гиперактивный поисковик.

Май серьезный, и намека нет на улыбку.

— Ян, соберись. Сейчас вообще не до стеба. Я поднял архивы. Уголовное дело. Нашел заявление. Старое. Четырнадцатилетней давности.

Он разворачивает ко мне планшет. На экране скан заявления от руки. Кривые строчки. Подпись неразборчивая. Какие-то даты. Не понимаю, что это и зачем он это показывает. У меня мозг выдает ошибку компиляции.

— Четырнадцать лет назад девочка четырех лет пропала у реки. Внучка того самого деда Морозова. Полина.

Май не сводит с меня глаз.

— Спустя две недели она нашлась. Таинственным образом. Дело закрыли. И все успокоились, — листает файл. — Но ты на фото посмотри.

Я смотрю на снимок. Девочка мелкая. Смуглая. Кареглазая. Волосы темные, кудрявые. Пухлые щеки. Улыбается во весь рот редкими зубами. И родинка под левым глазом.

Потом перед глазами всплывает моя Полина. Светлая. Зеленоглазая. Худая, как спичка, почти прозрачная. И ни одной родинки на лице. Вообще, ни одной. Я помню каждую черточку ее лица. Целовал ее лицо столько раз. И там нет этой родинки.

Смотрю на фото. Потом на Мая. Потом опять на фото.

— Это не она, — говорю чужим, сухим голосом.

— Вот именно! — Май хмуро пялится в лобовое стекло. — Твоя Полина — полная противоположность этой девчонки из дела. Дети с возрастом меняются, но не до такой же степени.

— Я… Она… Май. Фото перепутали. Это точно баг. Такое бывает. В архивах путают, теряют документы. Это же когда было.

Май молча отрицает. И я понимаю, что шансов на ошибку нет. Он бы не стал говорить, если бы не проверил. Май не такой. Он сначала проверит сто раз, а потом уже скажет. Всегда так делает.

— Исключено. Это фото из дела Морозова. Дед сам принес его, когда писал заявление о пропаже. Оригинал. Но вот что еще интересно… Посмотри на снимок дочери этого деда. Матери Полины. — Май листает планшет, показывает мне другую фотографию. — Вот, смотри.

Я смотрю. Молодая девушка. Светлая. Тонкая. Русые волосы. Зеленые глаза. Худая. Улыбается, но в глазах пустота.

Мне знакомо это лицо. Потому что оно — почти как лицо моей Полины. Те же черты. Те же глаза. Та же бледность. Та же хрупкость. Не копия. Но до ужаса похожа.

— Это мать Светлана, — тихо говорит Май. — Твоя Полина похожа на эту женщину. В деле нет никаких записей о втором ребенке. Только одна внучка. Та, что пропала. Та, с родинкой.

— Что это значит? — смотрю на Мая. — Где настоящая? Которая с родинкой?

Май пожимает плечами.

— Не знаю. В деле она числится найденной. Дальше записи нет. Только копия свидетельства о рождении. Одна. На Полину Морозову.

Май заводит двигатель. Холодный воздух из кондиционера бьет мне в лицо. Я сижу и смотрю на планшет.

В ушах звенит, мозг отказывается работать. Я ничего не понимаю.

— Май, это же полный звездец. Невалидная логика.

Май молчит. Потом открывает рот, но я его перебиваю.

— Не говори ничего. Я должен переварить.

Проходит минута. Или две. Я не знаю. Я потерял счет времени. В салоне тревожно тихо.

Я снова смотрю на экран. На ту, настоящую Полину. Смуглую, кареглазую, счастливую. Улыбается. Не знает, что на ее месте будет другая девочка. Что ее имя будет носить кто-то чужой. Что ее дед все время врал.

Фоткаю себе на телефон. Пальцы дрожат. Я не могу попасть по кнопке. Только с третьего раза получается.

— Как ей об этом сказать? Когда? Стоит ли вообще?

— Ян. — Май кладет руку мне на плечо. Тяжелую, крепкую. — Пока ничего не говори. Я попробую еще покопать. Может, найду что-то про твою девочку. Ее настоящее имя. Откуда она. Кто на самом деле.

А что я скажу Полине? Что вся ее жизнь — ложь? Она не выдержит. И так вся на нервах. Скоро операция, она боится до дрожи. Совсем одна. Если я скажу ей это сейчас… она сломается.

— Знаешь, — зло выдыхаю и сжимаю руку в кулак. — Не всегда то, что зарыто, надо откапывать. У нее только все налаживаться стало. Прикинь, родных нет, так теперь еще и имя отнимут. Это же треш, Май.

Май притормаживает на светофоре. Поворачивается ко мне. В глазах у него что-то тяжелое.

— А у тебя с ней как? — тихо спрашивает он. — Все серьезно?

— Да, — я отвечаю не раздумывая. — Женюсь.

Май хмыкает, качая головой.

— Это ты сейчас стебешься или реально? Я уже перестал различать. Видимо, и правда старею.

— Брат, я серьезен как никогда. Меня угораздило влюбиться в девчонку, которой официально не существует.

Но для меня она существует. И я не откажусь от нее. Что бы брат ни откопал.

Май трогается. Смотрит на дорогу.

Слышу шум мотора, гул за окном, свой собственный пульс в висках.

Едем молча. Каждый пытается осмыслить произошедшее.

Я сжимаю телефон в кармане. На нем фото той Полины, которой, получается, нет. И я не знаю, кто сейчас лежит в больничной палате.

Но я знаю, что не уйду. Что бы ни случилось с операцией. Что бы ни выяснилось про ее прошлое. Мне плевать. Она есть. Этого достаточно.

36. На всякий случай

Полина

Просыпаюсь от тишины.

Странно. Всегда было шумно. Таблетки, обходы, каталки по коридору, плач за стеной. А сегодня — тихо.

Только в ноге тупая, ноющая боль. Она уже привычная, как та девочка с верхней койки в детдоме — вечно ворочается и не дает уснуть, но пришлось научиться с ней жить.

Вяло и лениво боль просыпается утром. К вечеру начинает отрываться по полной, стоит мне только сделать лишний шаг. А ночью бывает просто сидит внутри и скулит, как Месси, когда не может достать свой мяч.

Неделя, как меня прооперировали.

Целая вечность, если считать каждый час. И всего семь квадратиков на календаре.

Лежу на кровати, смотрю в потолок. Вспоминаю, как трусила перед операцией. Думала умру от осложнений или оттого, что никто не заметит сразу, если я не проснусь. Боялась остаться одна.

А сейчас вся палата в цветах. Огромные букеты стоят повсюду. Только почему-то от запаха моих цветов голова не кружится.

Ян вообще устроил флористический