Попаданка в цыганку. Держитесь, черти, ай-на-нэ! - Рин Дилин

Когда по ступеням в домик пробухали, и дверь, жалобно скрипнув, отворилась, я вскинулась в надежде увидеть Шарота. Но в домик вошёл Илиган. Барон осветил пространство сияющим шаром, скривился при виде меня и бросил Зельде:

— А где этот?

Та, отчего-то шёпотом, поведала ему о наших подозрениях, где орк может быть. Илиган нахмурился, нервно поцыкал и кинул мне:

— Завтра вечером мы трогаемся в путь. Если орк не вернётся до этого времени, собирай манатки и выметайся, умертвие: ты приносишь неудачу. Вагончик и лошади принадлежат цирку. То есть мне. Поэтому…

— Ах, ты ж бесстыдник рогатый! — взвилась Зельда. — Шарот тебе за домик и этих кляч тридцать золотых отдал! За такую бешеную сумму выкупил! А ты мало того что на улицу девчонку выгоняешь, так и то, что ей, как приёмной дочке, по праву принадлежит, отобрать хочешь! Разве так я тебя воспитывала?!

— А ну, цыц! — вскипел барон. — Моё слово здесь закон! Сказал, что домик мой, значит, так оно и есть! Держи рот закрытым, если не хочешь с ней на улице оказаться. Только в разобранном состоянии… — зыркнул на меня. — Времени даю до завтрашнего вечера! Всё!

Развернулся и, нарочно громко хлопнув дверью, ушёл.

Зельда, тихо бормоча себе под нос, взялась причитать и жаловаться на судьбу-злодейку.

Нет-нет да и оправдывалась передо мной: что лак на её коробке не переносит влажную погоду, не говоря уже о механизмах. Что ног-то у неё нет, а короб тяжёл, очень. Это Шарот её так легко выносит и заносит, потому что великан. А на самом-то деле поднять автоматон даже двум мужчинам сложно…

И я поняла, что таким образом Зельда пыталась вынудить меня сказать, чтобы она осталась в таборе при цирке. Но я на её скулёж не обращала внимания и никак не реагировала. Тогда цыганка замолчала, прикрыла глаза и намеренно стала похрапывать, будто уснула.

Раздражённо засопев, я встала с постели и накинула на автоматон атласное покрывало: до завтрашнего вечера притворяться спящей надумала? Вот и сиди в темноте, всё равно о тебя толку никакого.

Вновь забралась на постель и свернулась на ней калачиком, притянув к груди необъятную подушку орка.

Кажется, я всё же задремала.

Поэтому, когда в домик ввалились Бьёрк с Шаротом, для меня это стало неожиданностью. То, что дело плохо, мне стало понятно с первого взгляда: Шарот одну руку прижимал к боку, а второй держался за Бьёрка.

— А чего в темноте сидишь? — картинно удивился Бьёрк, запаливая пару светляков.

— Она… она в детстве магической лихорадкой переболела, — прохрипел Шарот. — Лика, там в шкафчике свечи есть…

Пока я метнулась в указанном направлении, испросила огня у Горшочка, Бьёрк сгрузил Шарота на постель. Теперь мне хорошо было видно, что рубаха на боку моего орка была густо пропитана тёмным.

— Всё, нет больше Паука, не бои́сь, — сказал Бьёрк. — Да и бандитов в городе уже осталось… э-э… по пальцам одной руки можно пересчитать. Твой папа, оказывается, знатный боец… — и осёкся, напоровшись на мой взгляд: ну что, сволочь такая, втянул-таки моего батю в плохую историю? На самом ни царапины, а на шкуре Шарота хирурги могут в крестики-нолики играть?!

Орк забегал глазами, засуетился:

— Тут это… Ты ж кролика своего у дочи моей забыла забрать! — он достал из-запазухи Рябушку и посадил её на столик. — А ещё Верта просила передать… — волшебным образом из этих «закромов» появились внушительный пакет с кварцевыми шариками и моя разбитая заколка.

Я продолжала сверлить его ненавидящим взглядом, и Бьёрк, похлопав себя по карманам, добавил увесистый мешочек. Судя по глухому позвякиванию о столешницу, внутри находились монеты.

— Ну, я пошёл, — буркнул он и тут же выскочил за дверь.

Сунув нос в мешочек, я обнаружила там горсть монет разного достоинства: от мелких медных до крупных, судя по характерному блеску, серебряных. Чтобы они не попались на глаза всяким алчным баронам, недолго думая, я сунула их в печь к Горшочку.

«Не еда. Сторожи», — дала ему мысленную установку.

Малыш понимающе моргнул и тут же запихал мешочек в дальний угол, закопав в золу. Я подбросила ему полешко и попросила нагреть воды. Поставила котелок на печку, мимоходом спустила Рябушку на пол, взяла свечу и осмотрела Шарота.

Лоб орка покрывала крупная испарина. Цвет кожи тоже не радовал своим мертвецки-серым отливом.

— Всё хорошо, Лика, — старался успокоить меня орк. — Просто царапина… Само пройдёт.

Но я уже задрала на нём рубаху и отлично видела: ни фига не пройдёт. Лекарь нужен и срочно. Раны были поверхностными, но очень-очень странными: кровь, истекая из них, пузырилась, окрашивалась в чёрный цвет и сворачивалась в вязкую липкую жижу.

Я порезала многострадальную рубаху орка на тряпки и промыла его раны тёплой водой. Однако видимого результата это не принесло: кровотечение не унималось. А Шарот тем временем «тяжелел» с каждой секундой: пот тёк градом и, кажется, у него начиналась горячка.

Вспомнив про чудодейственные руки Мирьям, я запалила ещё одну свечку и бросилась к ней.

С трудом отыскав её вагончик в темноте, неистово затарабанила в дверь. Внутри раздались шаркающие шаги и хриплый спросонья девичий голос:

— Кто? Кто там?

Я в ответ вытянула губы трубочкой и с усилием вытолкнула воздух сквозь сомкнутые зубы. Получилось нечто похожее на змеиное шипение. Но, как говорится, и на том спасибо: усилившийся спазм не оставлял мне выбора, «ы-ы» — больше не моя любимая песня.

За дверью хранили молчание. Внезапно я осознала, что подобные звуки, да ещё в ночной темноте, совсем не располагают к открытию дверей и началу общения. Тогда пощёлкала пальцами и поцокала языком и, совсем отчаявшись, ещё раз хлопнула дверь ладонью.

— Лика, ты что ли? — наконец сообразила Мирьям.

Памятуя о нашей с ней разработанной схеме общения, я однократно хлопнула дверь: да.

— А до утра это не подождёт? — поинтересовалась девушка.

Хлоп — хлоп: нет.

— Ты одна?

Хлоп: да.

Дверь