Поцелуй меня, Док! - Девон Этвуд

он выглядел как бронзовая статуя: волосы отливали медью, веснушки сияли на загорелой коже. На нём была та самая зелёная льняная рубашка, в которой мы впервые встретились. Похоже, он только с работы, но выглядел уже расслабленным, как будто вот-вот начнутся выходные. Его взгляд скользнул по моему телу, потом снова встретился с моим.

— Я вчера трахал тебя языком. Это тебя удивляет?

Лицо вспыхнуло.

— Нельзя так говорить!

— Можно, если это правда, — отозвался он, приподнимая бровь. Посмотрел ещё раз на рукава, пожал плечами и начал расстёгивать рубашку.

Я зажала глаза ладонью.

— Что ты делаешь, Кэл?

— А ты как думаешь? — усмехнулся он. — Снимаю рубашку, чтобы высушить.

Я прищурилась сквозь пальцы. Он закончил расстёгивать рубашку, вытащил её из брюк и снял. Под ней была белая футболка, а рукава плотно обтягивали бицепсы — зрелище, от которого хотелось затаить дыхание.

— Ты не можешь раздеваться, когда я и так уже без одежды, — пробормотала я.

Кэл медленно вдохнул, и в его взгляде появилась тихая насмешка. Он уронил рубашку на пол и спокойно подался вперёд. Опёрся правым коленом о край матраса, а руками упёрся в кровать с двух сторон от меня. Я откинулась назад, прижимаясь к простыне, когда он накрыл меня собой, тёплый, пахнущий кокосом и чем-то свежим, по-мужски. Сердце бешено заколотилось — я не ожидала, что он окажется так близко.

Он опустил голову, изучая моё лицо.

— Ты бы предпочла раздеть меня сама?

Он был так близко, что я видела его веснушки и светлые кончики ресниц. Я судорожно сглотнула, всё ещё прикрывая грудь руками.

— Я правда запуталась, — призналась я.

Он перевёл взгляд вверх, будто молясь о терпении, а потом снова посмотрел на меня.

— Хочешь, чтобы я ушёл?

— Нет, — ответила я тут же.

Кэл поднялся на кровать полностью, колени упёрлись в мои бёдра, руки обрамляли мои плечи. Он слегка наклонил голову.

— Что ты чувствуешь, когда я так близко?

Сердце ухнуло вниз. Будто тело знало больше, чем я, я выгнулась к нему и чуть приподняла голову, приоткрывая губы.

— Мне… нравится, — прошептала я.

— Тогда почему, — его голос стал тише, — ты говоришь, что запуталась?

Хороший вопрос.

— Потому что… ты — это ты. А я — это я.

Он склонился к моей челюсти, дыхание обжигало кожу. Я вздрогнула от удовольствия. Его губы скользнули к скуле, потом выше, к виску, где проходила дужка очков:

— Я безумно хочу сорвать с тебя всё зубами, Рут. Ты с ума сводишь. Это не вызывает вопросов. Если только ты не хочешь, чтобы я остановился.

Я вдохнула и застряла в этом вдохе. Слов не осталось. Никто никогда не говорил со мной так. Где подвох? Что я упускаю?

Он поцеловал меня в щёку, потом у самого виска.

— Хочешь, чтобы я остановился?

Я покачала головой. Без слов.

— Хорошо, что ты сказала, — выпрямился он, всё ещё улыбаясь. — Как колено?

— Лучше, — прошептала я сипло.

— Температура?

— Нет, — покачала головой.

— Головокружение? Боль?

— Нет, — снова покачала я.

Кэл аккуратно слез с кровати, стараясь не задеть ногу, и протянул руку ладонью вверх.

— Оставайся здесь. Сейчас вернусь.

Я указала на своё тело.

— А одеться мне можно?

Он посмотрел так, что ответ был очевиден.

— Даже не думай.

— Господи, — пробормотала я. Лицо горело так, что, казалось, я расплавлю воздух вокруг.

Когда он вернулся, в руке у него была его коричневая кожаная медицинская сумка. Он смахнул одежду со стула у стены, поставил его рядом с кроватью и сел напротив, похлопав по колену.

— Покажи колено.

Я осторожно села на край кровати и, стараясь не задеть ногу, вытянула её вперёд. Кэл взялся за икру своими тёплыми руками, и я едва не застонала от удовольствия. Его прикосновения были волшебными — сильными, уверенными. Одной рукой он зафиксировал ногу, другой начал снимать повязку. Я изо всех сил старалась удержать плед, но он скользнул вниз, оставляя бока обнажёнными. Я держала его левой рукой, правой опираясь сзади.

Кэл снял влажную повязку ловко и бережно. Я не могла оторваться от него — мышцы на руках перекатывались под кожей, каждое движение точно и выверено. Я помнила это состояние — он входил в режим «доктор», и за этим было почти завораживающе наблюдать. Он склонился, осматривая шов, пальцами ощупывая кожу. Я стиснула зубы, стараясь не отдёрнуться — боль была адская.

Он мельком взглянул мне в глаза.

— Перестань притворяться, что не больно.

— Тогда не тычь туда, — прошипела я.

Он не обратил внимания и снова надавил — я дёрнулась.

— Кажется, я всё вычистил, — пробормотал он. — И выглядит хорошо. Ты пьёшь антибиотики?

Я кивнула, мысленно умоляя его оставить мою ногу в покое. Она пульсировала, будто кричала от обиды. Но его пальцы скользнули по коже ниже, вдоль голени, и я отвлеклась.

— Правда, лучше, — повторил он.

— Ты перестанешь наконец нянчиться с ней? — поддразнила я.

Кэл посмотрел сурово.

— Нет.

И вдруг… будто что-то давно забытое шевельнулось в груди. Ощущение — быть важной, быть нужной. Тепло затопило меня, обволакивая сердце. Я села и осторожно убрала ногу с его колен, поправив плед. Капля скатилась по плечу из мокрого локона.

Кэл смотрел. Его взгляд нагревал воздух. Руки покоились на крепких бёдрах. Он наклонил голову.

— Иди сюда.

Во мне смешались тревога и волнение. Я знала: если скажу «нет» или отступлю, он отступит тоже. Но он смотрел с таким тихим ожиданием, будто знал. Знал, что я пойду. Что я хочу этого не меньше него. И пламя в его взгляде говорило, что он тоже хочет.

Я медленно поднялась. Плед скользнул по телу, почти ничего не прикрывая. Я встала на левую ногу и подалась к нему.

Он положил ладони на мою талию, крепко и уверенно, и усадил меня к себе на колени. Я устроилась верхом, колено удобно свесилось в сторону, не причиняя боли. Это был Кэл — он продумывал всё наперёд. Но… это же положение широко раскрывает мои бёдра. Даже под пледом я почувствовала, как заливаюсь краской.

Он протянул руку и потянул меня за подбородок, освобождая из-под зубов губу.

— Это моё. Не кусай её.

Я уже хотела рассмеяться, но он обрамил моё лицо ладонями и поцеловал. Губы — мягкие, тёплые. Я растаяла, обхватила его плечи, прижалась к нему. Он доказал своё, втянув мою нижнюю губу между зубами, и внутри сжалось от желания, от образов, от его языка… там, где болит сильнее всего. Его возбуждение твёрдым давлением упиралось между моих ног, и я подалась вперёд, встречая жажду жаждой.

И вдруг…