Твой личный ад - Джессика Оливейра

ГЛАВА 21

Я сижу, прижавшись к перилам, подтянув колени к груди и вслушиваясь в приглушенные крики Мэддокса, доносящиеся из приоткрытой двери подвала. Каждое его слово, пропитанное яростью и отчаянием, словно нож пронзает мое сердце — то самое сердце, которое он уже успел разбить вдребезги. Оно болезненно сжимается от его умоляющих возгласов, но я изо всех сил сдерживаюсь от соблазна спуститься, чтобы встретиться с ним лицом к лицу.

Он должен наконец понять, что со мной нельзя играть безнаказанно. Особенно после того, что я узнала.

Дрожащими руками я прикуриваю сигарету, глубоко вдыхая знакомый запах — табак и неповторимый аромат Мэддокса. Мой взгляд падает на его зажигалку. Пламя танцует передо мной, и разум уносит меня в ту роковую ночь.

Мэддокс истязал меня этим огнем, заклеймил, словно животное, а затем заставил сжечь человека.

Я крепко зажмуриваюсь, пытаясь заглушить его душераздирающие крики и прогнать мучительные образы, которые грозят поглотить меня целиком. Но как бы я ни старалась, чувство вины все равно остается, тяжелым якорем утягивая в пучину раскаяния.

Случилось бы со мной то же самое, что и с тем несчастным мужчиной, если бы я тогда отказалась подчиниться?

По моей щеке скатывается одинокая слезинка. Я отчаянно пытаюсь убедить себя в правильности своих поступков, но где-то глубоко внутри тихий голос сопротивления нашептывает о вине и сомнениях.

Не зашла ли я слишком далеко? Не превращаюсь ли я в то, чего всегда больше всего боялась?

Но реальность обрушивается на меня вновь, напоминая, зачем я здесь и почему приняла решение его запереть. Мэддокс больше не тот, в кого я влюбилась. Он — Тень, мой самый страшный кошмар, который воплотился в реальность.

С тяжелым вздохом поднимаюсь с пола, вытираю слезы, которые так и норовят скатиться по щекам, и тихонько прикрываю дверь подвала. Тишина становится почти осязаемой, нарушаемая лишь моим учащенным дыханием.

Я направляюсь в свою комнату и вспоминаю, как мучительно было тащить его без сознания вниз по лестнице. Каждый шаг превращался в изнурительную битву с его весом и ростом, даже несмотря на то, что я подстелила простыню, чтобы волочь его.

Когда мы добрались до лестницы, мне пришлось столкнуть его вниз, и до сих пор в ушах стоит звук того, как он неловко скатился по ступеням. В тот момент меня охватил леденящий страх — а вдруг я покалечила его насмерть? Что будет, если он очнется прямо посреди лестничного пролета?

Я выключаю его телефон и кладу в тумбочку вместе с остальными его вещами, после чего без сил падаю на кровать. У меня было целых четыре дня на то, чтобы все тщательно подготовить.

Я попросила Рут навести порядок в подвале и привести в надлежащий вид небольшой санузел — там нет душа, только унитаз, поэтому Мэддоксу придется довольствоваться мокрым полотенцем, если он захочет поддерживать гигиену.

Еще я наняла сварщика, чтобы приварить цепь к колонне. Я заметила его любопытный взгляд, но он оказался достаточно тактичным, чтобы не задавать лишних вопросов.

Я ворочаюсь на кровати, отчаянно пытаясь уснуть, однако тревожные мысли не дают мне покоя. До сих пор я не нашла ответа на главный вопрос: что же мне делать с Мэддоксом? Лишение его власти и права выбора — неплохое начало, но этого мало. Подобные меры не заставят его испытать те же страдания, которые он причинил мне.

Навязчивый звон будильника вырывает меня из сна, заставляя сонно моргать. Почти машинально протягиваю руку и выключаю раздражающий сигнал, мечтая проваляться в кровати весь день.

После быстрого душа, размышляя о том, как прошла первая ночь моего «гостя», надеваю простое черное платье с длинными рукавами и кеды All Star.

Я пускаясь на первый этаж, насыпаю корм в миску Нотурно, затем готовлю сытный тост и немного апельсинового сока. Ставлю завтрак на поднос — это для Мэддокса. Я посмеиваюсь над абсурдностью ситуации, но, увы, ни один свод правил не предусматривает подобных обстоятельств. И предложить ему хотя бы относительно «приличное» пребывание — единственное, чем я могу немного смягчить вину за то, что опустилась до его уровня.

Глубоко вдыхаю, беру поднос дрожащими руками и направляюсь к подвалу. Каждый шаг кажется невыносимо тяжелым — будто иду прямо в логово льва... или, точнее, в берлогу самого дьявола. Дверь подвала скрипит, когда я открываю ее и включаю свет, освещая себе путь.

Спускаясь по ступеням, я чувствую, как дыхание становится частым и поверхностным. Приглушенная какофония криков Мэддокса сменилась тяжелой, давящей тишиной. Сердце колотится как безумное, когда наши взгляды встречаются.

Он сидит на матрасе, прислонившись к стене, и наблюдает за каждым моим движением так пристально, что я едва не отступаю назад. Я чувствую себя добычей, все мое существо напрягается, превращаясь в натянутую струну, улавливающую малейшую угрозу.

Останавливаюсь у черты, которую начертила мелом на полу — невидимая граница, которая нас разделяет. Нельзя терять бдительность. Особенно с ним.

— Надо же, крольчонок наконец соизволила появиться, — бормочет он с циничной ухмылкой, и в его глазах вспыхивает зловещая искра. Кровь закипает от одного звука этого ненавистного прозвища в его исполнении. Пальцы сжимают поднос, а мышцы напряжены до предела, готовые к мгновенной реакции.

— Прибереги свой сарказм, Мэддокс. Ты не скоро покинешь это место.

Он резко вскакивает и хищно бросается ко мне, но цепь грубо дергает его назад.

В его пронзительно-голубых глазах полыхает звериная ярость. Он рвется вперед, его пальцы едва не касаются моей шеи — так близко, но все равно недостижимо.

Моя улыбка отражает его гримасу.

— Неужели ты правда думал, что все будет так просто? — с иронией бросаю я, делая шаг назад и ставя поднос на первую ступень лестницы. Игнорируя его яростный взгляд, беру стакан с соком и медленно пью, наслаждаясь не только вкусом, но и его разочарованием. Затем беру сэндвич и откусываю кусочек, небрежно облизывая уголки губ.

— Лавли, мой отец — полицейский. Рано или поздно он начнет меня искать. Это плохо кончится... для нас обоих.

Неприятный ком подступает к горлу, но я заставляю себя проглотить его.

— Как трогательно, — отвечаю я с насмешкой, высоко подняв подбородок и изо всех сил сдерживая ярость. — Где была эта «забота», когда ты жег меня, душил, домогался и пугал до смерти? — мой голос срывается, я вскакиваю, впиваясь в него взглядом и пытаясь осознать, как могла так долго