Договорная любовь - Лорен Ашер

В нижней части моего тела раздалась пульсация, когда его ладонь коснулась моих ягодиц, и если бы не компания женщин, стоящих в нескольких рядах от нас, я бы сжала ноги, чтобы облегчить боль, которая возникла из ниоткуда.

Не смей так себя позорить.

Разочарованная своей неспособностью контролировать себя, я напоминаю себе, как Лоренцо обидел меня и почему я не могу поддаться этому моменту. Ни на секунду.

Я оглядываюсь через плечо, чтобы посмотреть на тех женщин. Жозефина несколько раз приглашала их к себе домой в клуб любителей романтической литературы, поэтому я их узнаю, хотя без прикованных к книгам глаз они выглядят по-другому.

— Прости. Не смог удержаться, — громко говорит Лоренцо, заставляя их захихикать.

Я встаю и поворачиваюсь так, что наши груди соприкасаются.

— Не нужно извиняться, малыш.

В моем голосе слышится хриплость, которую я не узнаю.

Судя по тому, как раздуваются его ноздри, Лоренцо либо любит, либо ненавидит этот сексуальный хриплый голос так же, как и свое новое прозвище.

Я провожу рукой по его груди.

— Но в следующий раз не сдерживайся. Обещаю, я справлюсь с ударом посильнее.

И именно так я помогла Лоренцо заручиться голосами читателей развратных романов.

Постепенно, по мере того как наша куча клубники в кузове пикапа Лоренцо растет, моя мама чувствует себя все более комфортно в его присутствии, — до такой степени, что приглашает его к нам домой, чтобы приготовить агуа фреска, когда ей становится слишком жарко, чтобы дальше здесь оставаться.

В наши планы не входило его приглашать, и я сразу же начинаю нервничать при мысли о том, что Лоренцо будет проводить время в нашем доме. Это не имеет ничего общего с самим домом, а скорее с тем, как я себя чувствую, когда он находится в моем пространстве.

Ходить на свидания с Лоренцо — это одно, но приглашать его в мое хаотичное маленькое убежище — это уже перебор.

— О, я уверена, что у Лоренцо есть дела, — отвечаю я вместо него.

— Я взял отгул, помнишь? — говорит он вслух, ведя себя так, будто мы наизусть знаем расписание друг друга.

— Тогда решено, — говорит мама с улыбкой, и мы возвращаемся домой на разных машинах.

Первые пять минут осмотра дома мама проводит в гараже, демонстрируя мои последние композиции из сухоцветов. Лоренцо сохраняет серьезное выражение лица, пока мама рассказывает ему, как он должен гордиться мной за то, что я хочу заняться собственным бизнесом, открыв «Прессованный лепесток», и все это время он бросает на меня косые взгляды.

— Есть какие-нибудь новости с прошлой недели? — он так ловко задает этот вопрос, что мама почти не задумывается над ответом.

— Нет. Все по-прежнему в подвешенном состоянии, — я даю неопределенный ответ, и, к счастью, мама не заводит разговор о Лавандовом переулке и планах мэра, хотя после этого она быстро ведет нас на кухню.

Она и Лоренцо готовят в комфортной тишине, а я достаю свой альбом для рисования и продолжаю работу над дизайном, который забросила. В фоновом режиме звучит любимый телесериал моей мамы, и Лоренцо, который в начале эпизода казался совершенно незаинтересованным, теперь с таким же интересом пытается понять, кто же является злодеем.

Моя мама прониклась к нему симпатией, хотя не могу надеяться, что она будет чувствовать себя с ним так же комфортно, как с Джулианом или Рафой, которых она знает с детства. Ее отношение к Лоренцо другое, но, с другой стороны, он и сам другой.

Он терпелив, вежлив и готов помочь маме во всем, что ей нужно на кухне. Мама дает ему несколько заданий, в том числе помыть ведра клубники, и Лоренцо выполняет их без единой жалобы, отвечая на каждую просьбу «Sì, signora25», что заставляет меня хихикать.

— Твой папа тоже так говорил.

Я раскрываю рот. Лоренцо моргает.

— Ты знала отца Лоренцо? — спрашиваю я маму, потому что Лоренцо, похоже, не в состоянии говорить.

Мама вдруг становится осторожной.

— Я не слишком близко его знала, но всегда собирала ему букеты цветов.

Я не могу сдержаться и спрашиваю:

— Какие цветы он покупал?

— Любые сезонные цветы....

— Главное, чтобы они были розовые, — говорю я одновременно с ней, широко раскрыв глаза от удивления.

Мама смеется.

— Откуда ты знаешь?

Потому что я слышала эту фразу, когда Лоренцо впервые заказал букеты в «Розах & Шипах».

Лоренцо запускает руку в карман и прислоняется к прилавку, выглядя совершенно спокойным, если бы не небольшое подергивание его челюсти.

Теперь мне становится понятна причина стоящего букета у него дома, хотя не могу сказать то же самое о щемящем чувстве в груди, которое испытываю, видя его сентиментальную сторону.

Его родителей, возможно, уже нет в живых, но он находит самые маленькие способы почтить их память, в отличие от меня, которая не может даже зайти в отцовский сад без слез.

Глаза моей мамы морщатся в уголках.

— Твой отец приходил каждую пятницу.

Лоренцо молча кивает в знак согласия, и меня охватывает желание обнять его, хотя я и сомневаюсь после всего, что он сделал и сказал мне.

Утешать других для меня естественно, но утешать его… это похоже на инстинкт, который я не хочу игнорировать.

Лоренцо и моя мама продолжают разговор, как будто ничего не произошло, но я не могу перестать об этом думать в течение следующих пяти минут, гадая, что Лоренцо делает со вторым букетом.

Когда Лоренцо заканчивает все, о чем его просила моя мама, он начинает вытирать столешницу, но мама вырывает тряпку из его рук и говорит ему сесть и отдохнуть.

— Sì, signora, — отвечает он.

Когда мама заканчивает мыть раковину, она извиняется и уходит в туалет, но не прежде, чем напоминает ему, чтобы он ничего не делал.

Я толкаю его плечом.

— Кто бы мог подумать, что ты такой джентльмен?

— Я знаю, что это тебя шокирует, учитывая наше прошлое, но у меня есть манеры.

— Но я еще не испытала их на себе.

Он поднимает мою руку и подносит ее к своему лицу.

— Не говори мне, что ты ревнуешь.

— Представь, что ты слышишь, как я снова и снова говорю другому мужчине: «Да, сэр»? — мое лицо краснеет от его широкой улыбки.

— В этой конкретной ситуации этот мужчина достаточно стар, чтобы быть дедушкой?

— Нет! — я отстраняюсь со смехом, и Лоренцо отпускает мой подбородок.

Он смотрит на свою руку, которая все еще висит в воздухе, как будто он