Договорная любовь - Лорен Ашер

У меня проблемы с его братом, а не с ним, хотя я начинаю испытывать неприязнь к младшему из Ладлоу, который постоянно поглядывает на Лили.

Я проверяю ингредиенты для основного блюда и десерта, прежде чем мы с Лили приступаем к приготовлению теста.

— Как часто ты готовишь пасту? — спрашивает она, когда я разбиваю яйцо над мукой.

— Никогда.

Она притворяется, что возмущена.

— Я думала, ты итальянец.

Я беру щепотку муки и бросаю ее ей в лицо.

Хихикая, она вытирает муку с щеки. Она пропускает остатки муки, и я убираю их вместо нее. Вспышка фотоаппарата пугает нас обоих, и мы смотрим в сторону Марии, которая подмигивает нам. Она смотрит на фото, а затем уходит, пообещав отправить мне копию.

Лили смотрит, как я раскатываю тесто в шар, забывая про свою смесь из муки и яиц.

— Когда ты в последний раз сам делал пасту?

Мне требуется секунда, чтобы придумать подходящий ответ.

— Когда-то после переезда в Вегас. Одна из нянь хотела, чтобы я, — перестал плакать — Почувствовал себя комфортно.

Хотя это только заставило меня скучать по дому.

Ее глаза смягчаются, и мне становится интересно, может ли она читать между строк.

— Твои родители научили тебя готовить? — спрашивает она, и ее нежный голос успокаивает шум в горле, вызванный упоминанием о них.

Я смотрю на свой шар из теста.

— Да, и как только у меня стало получаться, я начал помогать им готовить пасту каждую пятницу.

Она сжимает мой бицепс, оставляя на коже отпечаток ладони из муки.

— Думаю, это традицию я могу поддерживать.

— Не заставляй меня говорить о традициях, — поддразниваю ее я, удивленный своей легкомысленностью. Обычно я избегаю разговоров о родителях, но с Лили я даже не замечаю этого, скорее всего потому, что обычной тяжести, которую я чувствую, когда думаю о них, сейчас нет.

Наверное, поэтому я рассказываю ей об их ежегодной традиции «день соуса».

— В детстве я ненавидел каждую его секунду, — говорю я после объяснения основной его задумки, сдавленным от эмоций голосом. Если бы я мог вернуться назад во времени, я бы больше наслаждался компанией родителей, чем жаловался на нее.

Я закрываю глаза и представляю, как мама и папа готовят на улице, согнувшись, по очереди помешивая кастрюлю, полную помидоров. В то время жизнь была проще, и у меня не было этих опасений по поводу заражения какой-нибудь болезнью или чистоты продуктов.

— У тебя есть рецепт? Я бы хотела попробовать приготовить по нему соус, — спрашивает она.

Нет, потому что мой дядя пожертвовал или выбросил большую часть вещей моего отца — еще одно непростительное его деяние, которое можно добавить к и без того бесконечному списку.

— Раньше… знаешь… у моих родителей была книга рецептов, — не знаю, почему я так много рассказываю о себе, но не могу остановиться и продолжаю. — Они постоянно придумывали новые рецепты, и если они им нравилось, они записывали их в книгу.

Я сожалею, что поделился такой мелкой деталью о себе, особенно когда она смотрит на меня с выражением, которое я научился распознавать.

Жалость.

Она исчезает, как только я моргаю, и я благодарен ей за это.

Вместо этого она улыбается.

— Похоже, они были веселыми людьми.

После этого разговор как будто сходит на «нет», и я начинаю скучать по любопытному блеску в глазах Лили, когда она снова пытается сформировать тесто в шарик.

С каждым ударом скалки, которой мы пользуемся по очереди, энергия в воздухе искрит, а воздух вокруг нас сгущается, и все достигает своего апогея, когда Лили пытается раскатать тесто. Она задерживает дыхание, когда я подхожу к ней сзади, а потом перестает дышать вовсе, когда я кладу руки поверх ее и сцепляю их в замок.

— Что ты делаешь? — шепчет она так тихо, что слышим только мы.

— Такими темпами мы с тобой останемся здесь на всю ночь, — говорю я громче.

— Не угрожай мне приятным времяпрепровождением, малыш, — она подмигивает мне, а Ричард выглядит так, будто готов упасть в обморок прямо на свой стол.

— Но у меня есть другие планы на этот вечер, — я целую место, где ее плечо соединяется с изгибом ее шеи.

Ее кожа покрывается мурашками от короткого прикосновения, и я улыбаюсь, прижавшись к ее коже, пахнущей цветами, ванилью и чем-то еще, что я не могу определить.

— Хорошо, — драматично вздыхает она. — Помоги мне.

Я продолжаю раскатывать тесто, и каждое прижатие моего тела к ее телу вызывает у нее разную физическую реакцию.

— Почему тебе нравится дразнить меня? — шепчет она.

— Я показываю своей девушке, как сильно я ее хочу.

— В таком случае… — она покачивает бедрами, потираясь ягодицами о мой пах, пока моя кровь не устремляется в нижнюю часть тела.

Я кусаю щеку так сильно, что чувствую вкус крови.

— Ты в порядке? — она оглядывается через плечо с ухмылкой.

— Просто прекрасно, — мой взгляд опускается на ее соблазнительную попку и выпуклость, образующуюся под моими джинсами.

Думай о чем-нибудь другом. О том, как Мэнни надирает тебе задницу в покере. О том, как Уиллоу говорит, что ты никогда не выиграешь выборы. О том, как Центр по контролю за заболеваниями объявляет, что новый вирус превратит всех в плотоядных зомби.

Лили оглядывается через плечо и улыбается так, что я начинаю хотеть, чтобы эта улыбка была настоящей. Опасная мысль, учитывая нашу ситуацию, и напоминание о том, почему я не могу поддаться на эту уловку.

Я чувствую покалывание в щеке и поворачиваю голову к Ричарду, который смотрит на Лили. Его явный интерес к ней меня не удивляет, потому что большинство мужчин реагируют подобным образом, но что-то в нем буквально кричит о том, что здесь не все чисто.

Моя интуиция еще ни разу меня не подводила, поэтому я и в этот раз к ней прислушиваюсь и подталкиваю Ричарда раскрыть мне свои карты.

Я накрываю руки Лили и помогаю ей до конца раскатать тесто, от чего у Ричарда начинает подергиваться глаз.

Хм.

Я никогда не подвергал сомнению ее слова, что ей не нравятся Ладлоу, но и не пытался узнать причины. Сегодня все изменится, потому что я вытяну из нее правду.

Так или иначе.

Глава 17

Мария, которая для нас как родная бабушка, чудесным образом превращает нас, обычных поваров (или, в моем случае, поваров, представляющих угрозу пожара),