Спасая Грейс - Александра Бэнкс

— Понимаю. Возможность выбора — это важно.

— Ага.

Я выдёргиваю тонкий стебель и зажимаю его зубами. Она тихо смеётся и гладит шею Триггера. Дом появляется в поле зрения, и мы на время замираем в молчании.

Наклонившись, она хватает горсть сухих стеблей и выпускает их в воздух, наблюдая, как их разносит ветром.

— Свобода тоже, — говорит она тихо.

Эти слова многое значат для Грейс. Я это знаю.

— Что делает тебя счастливой, Грейси?

Она кладёт ладонь на шею Триггера, будто он её любимый плед. Полтонны тёплого, вспотевшего, но преданного комфорта.

— Цвета.

— Правда? — я сразу оживляюсь.

— Рисование. Эскизы... хотя это не цвета, но линии, формы, штрихи — всё это делает меня счастливой.

— А когда ты в последний раз по-настоящему рисовала? Не считай ту ерунду в йога-комнате.

— В йога-комнате, — усмехается она, но улыбка тут же гаснет. — Давненько.

— Тебе стоит порисовать.

— От этого счета не оплатишь, Мак.

— Пока нет.

— И как это должно работать? Думаю, день, когда я тебе больше не понадоблюсь, уже на подходе. Ты, по сути, прекрасно справляешься. И вообще, уже неудобно брать у тебя деньги, если ты всё можешь делать сам.

— Технически, это деньги Гарри. Но я согласен: тебе стоит найти что-то лучше.

Она останавливается.

Триггер тоже и качается к ней, будто заслоняя собой. Старый влюблённый страж.

— Так этот день — сегодня? — в её голосе напряжение. — Ты хочешь, чтобы я ушла?

— Хочу? — Я скидываю шляпу, провожу рукой по волосам и снова надеваю её. Подхожу ближе. — Нет, Грейс, я не хочу, чтобы ты уходила. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Свободна. Делала то, что имеет значение. А не вот это.

— Вот это?

— Ну, что-то связанное с искусством. Мы могли бы поискать в городе — может, курс или вакансию.

— Типа учёбы?

— Или работу. У тебя уже есть полтора года арт-образования за плечами, а тут это редкость. Искусство, йога — чёрт побери, даже йога — дадут тебе больше, чем уборка дома. Я хочу большего для тебя.

Я касаюсь её щеки, и она сразу обхватывает моё запястье. В её глазах — слёзы, дыхание сбивается.

Чёрт.

— Ты не хочешь этого? — спрашиваю я.

Её губы дрожат между улыбкой и сдавленным всхлипом.

— Конечно хочу. Я... — её голос срывается. Триггер фыркает, и я готов поклясться, что он смотрит на меня с осуждением за то, что заставил её плакать.

Я опускаю голову, ловлю её взгляд.

— У тебя получится. Я рядом. До самого конца.

Она выдыхает, пряча лицо у меня на груди. Я глажу её по спине, стараясь хотя бы частью себя стереть весь тот ад, через который провёл её тот ублюдок. Если он когда-нибудь появится здесь... он получит сполна.

Грейс отстраняется, её глаза сияют слезами. Я молюсь, чтобы они были от счастья. Потому что я хочу, чтобы она его получила.

Она вернула моё счастье. После стольких лет.

— Ты уверен, что хочешь, чтобы я осталась, Макинли?

— Женщина, ты — мой кислород. Без тебя мне не дышится.

Она закатывает глаза, и слёзы сбегают по щекам.

— Слащаво. Но я принимаю.

Я не могу не улыбнуться. Целую каждую слезинку, пока она не начинает смеяться у меня на руках. Этот смех — он для меня как музыка. И никогда не надоест.

— Пошли, а то Триг опоздает на сон старичка.

— Не можем позволить любимчику переутомиться, — мурлычет она, целуя лошадь в щёку.

Мы идём домой, и на небе загорается первая звезда. Я никогда не чувствовал себя таким живым. Выжат до последнего мускула, бедро ноет, но душа — как новая.

Триггер устроен в стойле, окружён любовью, я веду Грейс к дому. После душа мы укладываемся в постель. Она засыпает раньше, чем я успеваю сказать, что сегодня для меня значит. Что она для меня значит.

Придётся показать. Через пару дней. У мамы.

У меня большие планы на её переигранный двадцать первый день рождения. Ради её улыбки я готов на всё.

Так что я уже позвал подмогу.

Глава 17

Грейс

Мак сегодня какой-то странный. Весь день — рассеянный, суетится, то и дело проверяет телефон. Что вообще с этим мужчиной? Сейчас та самая трубка лежит прямо передо мной на кухонной столешнице, пока я втираю приправы в кожу целой курицы. Было велено приготовить её к воскресному обеду, который плавно превратился в ранний ужин — из-за завала у Гарри на работе. Телефон завибрировал, с гулом скользя по твёрдой поверхности. Я украдкой бросаю взгляд на экран.

Руби.

Любопытно.

— Это мой или твой? — Мак влетает в кухню и тут же хватает телефон с прилавка. Открывает сообщение и его лицо расплывается в широкой улыбке. Я складываю руки на груди, приподнимая бровь.

— Что-то хочешь рассказать классу, Макинли?

— А? Что?.. — Он строчит ответ, не отрывая взгляда от экрана. Наконец, поднимает глаза. — Что-то сказала?

— Выкладывай, Роулинс.

Он целует меня в щёку.

— Прости, красавица. Не могу. — И почти подпрыгивая от энтузиазма, ускользает из кухни. Его заношенные джинсы Wranglers и светло-голубая футболка сидят на нём всё лучше с каждым днём. До того как я успеваю придумать ответ, он исчезает.

Качая головой, я возвращаюсь к курице. Планирую запечь её у Луизы — часик хватит.

Впервые с Миссисипи я готовлю это блюдо. Оно — как кусочек дома. Тоска. По дому. По маме, если точнее. Мы всегда делали это вместе. Наверное, поэтому я и готовила его там — пыталась держаться за единственного человека, которого отчаянно не хватало. Всё ещё не хватает.

Я скучаю по маме до боли.

Иногда думаю: а должна ли я ещё скучать? Я ведь уже не ребёнок. Не обиженный подросток. Но её объятия… Тот смех. То, как она прижимала меня к себе: одной рукой за талию, другой — за шею, лбом к моему лбу...

Сегодня ровно полгода с моего двадцать первого дня рождения. Ещё один момент, который я потеряла без неё. Вода капает на стол между противнем и краем мрамора. В горле ком, нос горит от слёз.

Я никогда не думала, что в моей жизни может не быть мамы. А потом моргнула — и её не стало. Теперь я далеко. Так далеко, как будто нас разделяет не просто страна, а целый континент. Я всхлипываю, снова втирая приправу. Извини, курочка, но эта боль должна куда-то деться. Плечом вытираю один глаз, потом другой.

Потеря мамы — самое тяжёлое. Единственное, что я бы