Развод не приговор - Валентина Кострова

— Мы вчера все вместе ужинали, почему плохо только тебе? — бабушка недоумевает.

— Видимо из-за стресса у меня приступ тошноты, — слабо улыбаюсь, смотрю на принесенную еду и вновь чувствую приступ. Прикрываю рот ладонью, а потом беру стакан воды, надеясь, что он уймет мой неспокойный желудок.

— И как давно ты себя так чувствуешь? — мама очень подозрительна, бабушка впервые на моей памяти хранит молчание и не пытается вставить свои пять копеек. Я задумываюсь.

— Состояние не ахти уже пару дней, а тошнота только сегодня. Наверное, я все отравилась не вчера, а раньше. Только почему последствия сейчас? — растерянно смотрю на тарелку, потом на маму и бабушку.

— У меня есть предположения, почему ты в таком состоянии, — тон, которым говорит мама, мне не нравится. Я чувствую подвох. — Если так посчитать, то вы с Олегом где-то пересекались, — взгляд становится насмешливый, а мне вовсе не до смеха. Я как-то туго догоняю, к чему клонит мама.

— Ты о чем? Мы с Олегом постоянно пересекаемся, было бы странно не видеться, живя под одной крыше и в одной комнате.

— А во время разлуки?

— Во время…. — сдвигаю брови, медленно меня осеняет догадка, от которой становится дурно. Смотрю на маму и не хочу верить.

— Все признаки указывают на то, что ты беременна.

* * *

Я абсолютно спокойно всегда переношу посещение врачей и сдачу анализов, но сейчас меня слегка потряхивает от перенапряжения, от разных мыслей в голове и от присутствия рядом мамы с бабушкой. Они, конечно, не пожелали оставаться в стороне от деликатной ситуации со мной.

— Наконец, Бог услышал мои молитвы, и послала мне внука, — бабушка счастливо улыбается, я еще крепче сжимаю ручки сумки. Какое же ее ждет разочарование.

— Ты же, мама, атеистка, — не упускает возможности подколоть свою мать моя мама.

— Иногда можно побыть верующей. Я не надеялась, что Лена нас порадует, учитывая, что с Олегом у них последнее время не очень были отношения. Хорошо, что помирились и вот… — бабушка над чем-то задумывается. — Правда, по срокам немного не сходится…

— Ты думаешь, они не встречались, пока были в ссоре? Знаешь, милы бранятся и очень страстно мирятся.

— Избавь меня от таких вульгарных подробностей!

Я закатываю глаза и тяжело смотрю на плакат беременной девушки. Мой персональный кошмар только начинается. Нет, я безумна рада ребенку, об аборте даже речи не идет. Меня заранее напрягает то, что будет позже. Пока малыш не родится, можно скрывать от всех кто его отец. С Олегом договорюсь. Однако, когда малыш родится, вопросов не избежать, а на мутацию генов не спишешь ситуацию.

Вздыхаю. Самое главное то, как мне поступить с Антоном. Меня терзают сомнения. С одной стороны он имеет право знать о ребенке. Уверена, что он не уйдет от ответственности, будет принимать участие в воспитании. Мне кажется из Клинского выйдет замечательный папа. С другой стороны, ситуация настолько запутанная, странная, подвязана на обстоятельства, которые не зависят от меня, что хочется от Антона все скрыть. Не хочу ему вредить.

— Шубина? — из кабинета УЗИ выходит медсестра в форме, смотрит на нас троих. Я встаю, мои близкие подрываются следом, оборачиваюсь.

— Без вас, — чеканю, от чего бабушка и мама слегка теряются. Пользуюсь моментом и скрываюсь в кабинете.

Меня ни о чем не спрашивают, лишь указывают на кушетку, на которую должна лечь. Волнуюсь до безумия. Можно сказать, это первое свидание с малышом. И рада, что рядом нет ни нервирующих родственников, ни Олега, который обо всем догадается, ни Антона, который бы впал ступор от новости.

Прохладный гель выдавливают на еще плоский живот. Прикладывают датчик, некоторое время в кабинете стоит тишина, но меня оглушает собственное сердцебиение.

— Беременность шесть недель, параметры плода соответствуют сроку.

Я поворачиваю голову и всматриваюсь в черно-белый экран, ничего не понимая, что там изображено. Как там можно увидеть ребенка?

— Вы уверены? — все же уточняю. — Я ничего не вижу.

— Сейчас, сложно назвать эту точку ребенком, но этот комочек живой, — ко мне полностью разворачивают экран, ставят изображение на паузу и показывают пальцем на серую точку. — Через месяц мы уже сможем увидеть головку, ручки и пальчики.

— Правда?

— Конечно. Попробуем сейчас послушать его сердцебиение.

У меня от сказанного по всему телу бегут мурашки. Я с широко распахнутыми глазами и с невообразимым трепетом смотрю на монитор и на врача. Внезапно кабинет наполняется странным звуком.

— Это сердечко вашего ребенка.

— Точно? Мне кажется, что это мое так стучит, — от волнения пересыхают губы, я их облизываю и с задержкой дыхания слышу частые глухие удары.

— Сердечко хорошо бьется.

— С ним все в порядке?

— Сейчас да, плод соответствует своему сроку. Не переживайте.

— Это мой первый ребенок, пусть и не запланированный.

— В любом случае, желаю вам хорошей беременности. Снимки распечатать?

— Конечно.

Я вытираю гель с живота, врач распечатывает снимки и отдает мне. У меня дрожат руки, ком в горле мешает дышать. С недоверием разглядываю серую точку, которая за пару минут стала мне безумна дорога. Хочу ее сберечь и оберегать от всего и всех.

— Ну что? — встречает меня бабушка, стоит выйти из кабинета. — Мальчик?

— Бабушка, еще слишком рано об этом говорить. Ребенок соответствует сроку, все хорошо.

— Нужно устроить вечеринку! — воодушевляется мама, но увидев мой осуждающий взгляд, замолкает. Бабушка тоже не поддерживает ее предложение.

Мы вместе идем на выход, однако сталкиваемся с Олегом. Я оборачиваюсь и вопросительно смотрю на родственников. Обе отводят глаза в сторону. Олегу о беременности мне хотелось сообщить позже, после того, как решила бы, что сказать Антону.

— Как все прошло? — муж пытается выглядеть радостным и сохранять лицо, но по глазам вижу, что готов прибить меня здесь и сейчас. Жаль, свидетелей много.

— Все хорошо, — губы нервно дергаются в подобие улыбки. Похоже, нам предстоит поговорить наедине и решить, как действовать дальше.

— Я ее украду, — со сладкой улыбкой обращается к бабушке, та величественно разрешает кивком головы. Хватает под локоть и настойчиво тянет к машине. Я поджимаю губы, стараюсь не дергаться, хотя очень хочется отстраниться.

Оказавшись в машине, прикрываю глаза. Меня начинает мутить от слащавого запаха в салоне. Олег садится за руль и сразу газует, что становится страшно. Просить его быть аккуратнее, бесполезно, он так видимо вымещает злость.

— Какого черта, Лена? — взрывается Поклонский, притормаживая на светофоре. — Как ты допустила такое? — выразительно смотрит на мой живот, я рефлекторно его прикрываю руками, словно защищаю.

— Так получилось.

— Так получилось? — опять резко срывает машину с места. — И, конечно,