Развод не приговор - Валентина Кострова

— Что? Коротко и по существу, я занят, — отрывисто выпаливаю.

— Звонила мама, папа в больнице. Ситуация сложная, — как отчет чеканит сестра. — Врачи не дают никаких прогнозов. Я билеты купила на сегодня с пересадками. Вылет в семь. Вещи тебе соберу. У тебя пара часов, чтобы решить вопрос с работой.

— Я понял, — сглатываю ком в горле, завершаю звонок и смотрю на часы.

У меня до семи вечера всего ничего. Разговаривать с Леной на ходу не хочу, но и другой возможности в ближайшее время не будет. Однако, у меня и слов подходящих не находится, чтобы корректно спросить о беременности. Только и могу смотреть в глаза и молчаливо задавать вопрос.

— Тебе видимо пора, — Лена отводит взгляд в сторону, нервно трогает свои волосы. — Поговорим, когда будем оба свободнее во времени, — показательно смотрит на часы.

— Ответь только на один вопрос: ты собиралась мне говорить? — сознательно опускаю слово «беременность», так как неподалеку стоит Олег и явно прислушивается к нашему разговору. Мне хочется знать, насколько я важен Лене.

— Да, чуть позже, — мягко улыбается, мне сразу становится легче. Я улыбаюсь в ответ. — Мы обязательно позже поговорим обо всем. Тебе, видимо, нужно спешить.

— Я позвоню.

— Хорошо.

— Выглядишь уставшим, — замечает Мия, когда такси останавливается в жилом комплексе, где живут родители. На улице глубокая ночь, но знаем, что мама нас ждет.

— Да ты тоже не первой свежести, — беру два чемодана, которые помог водитель вытащить из багажника, иду в сторону подъездов.

— Как думаешь, обойдется? — сестра выглядит подавленной, грустной и пытается скрыть, как сильно переживает.

Пусть мы живем далеко от родителей, но мы всегда на связи, всегда знаем, что можем на них положиться, как они на нас. Болезнь отца как снег на голову. Даже не снег, а скорее лавина, потому что новость шокирующая. Всегда думал, что отец проживет как минимум лет до ста. Не было предпосылок, что может заболеть чем-то серьезным. Но болезни все равно кого поражать.

Меня еще очень тяготит то, что не успел нормально поговорить с Леной. Какой-то смазанный диалог у нас с ней вышел, толком ничего друг другу не объяснили, план действий не согласовали. Тревожит отношение ее семьи к беременности. Злит, что большинство будет считать отцом Поклонского. Мне нужно как можно скорее вернуться.

— Как я вас рада видеть! — с порога кидается с объятиями мама.

Я едва успеваю оставить в стороне чемоданы. Мы с Мией терпеливо сносим приступ нежности. Мама отстраняется, внимательно нас оглядывает с ног до головы. Недовольно цокает языком.

— Совсем исхудали! Наверное, не кушаете хорошо. Я сейчас накрою стол!

— Мам! — сестра пытается остановить ночное обжорство, но я предупреждаю ее не запрещать матери нас кормить. Возможно, ей нужно чем-то себя отвлекать, чтобы не думать о состоянии отца.

— Я к себе, — недовольно поджимает губы, хватает чемодан и показательно громко топает в свою комнату.

Я прохожу в гостиную и наблюдаю, как мать суетится на кухне, накладывая еду на тарелки. Она сдала. По видеосвязи это не сильно бросалось в глаза. Может сдала с момента, как в дом вошла беда. Осунулась. Нас упрекнула в худобе, а сама, похоже, тоже плохо питается. Она явно нуждается в заботе и опеке. Я еще гоню прочь мысли о том, что меня могут попросить остаться. Не на время, а навсегда.

— Как на работе дела? — мама как жонглер расставляет блюда на столе. Их много для двоих, но говорить о том, что не стоит так делать, бесполезно.

— У меня все хорошо. Я успешный адвокат.

Для родителей моя профессия всегда была поводом для гордости. Они не уставали мной хвастаться перед соседями, перед клиентами, перед знакомыми и даже прохожими. В моей семье человек, который окончил престижный университет, устроился на престижную работу, подобен Богу. Может поэтому сестра в свое время стремилась оказаться рядом со мной, чтобы ее рост тоже замечали. Правда, безуспешно. Она еще студентка и до собственной важности еще далеко.

— Это хорошо, мой сыночек молодец! — мне посылают полный гордости взгляд. Я вздыхаю. — У моей подруги есть соседка, у той дочка тоже окончила юридический, работает в прокуратуре. Может познакомишься?

— Мне сейчас не до свиданий вслепую.

— Нет, это не свидание, — отмахивается от моих слов рукой. — Я ее знаю, очень милая девушка. Скромная, умница, у нее есть свои сбережения.

— Мам…

— Тебе стоит с ней познакомиться, у вас обязательно найдутся общие интересы.

Прикрываю глаза, понимая, что спорит сейчас бесполезно. Желание женить меня на дочке знакомой через подругу тоже своего рода способ убежать от проблем под носом.

— Раз вы приехали, я теперь могу быть с отцом в больнице, а возьмете на себя магазин.

— На какой период? — мой вопрос заставляет маму застыть с котелком между столом и плитой. Она недоуменно на меня смотрит. Мне уже хочется вслух ругаться, так как начинаю понимать, как мать расценила наш приезд.

— Я не могу остаться больше двух недель. У Мии учебный год начинается со дня на день, ей тоже нужно будет вернуться. Неужели ты думала, что мы приехали навсегда?

— Отец в больнице. Как я должна, по-твоему, тут одна со всеми проблемами справляться? — с грохотом ставит кастрюльку на стол. — У меня голова разрывается от разных мыслей!

— Ненужно усложнять ситуацию на ровном месте! — слегка повышаю голос, но тут же сам себя одергиваю и опускаю глаза, прикусив губу. — Мне через две недели нужно вернуться на работу. Меня никто не отпускал в бессрочный отпуск. Мия может остаться!

— Почему это я должна оставаться! — вылетает из комнаты сестра, явно подслушивающая под дверью разговор. — У тебя есть профессия, тебе не составит труда найти работу и тут с высокой зарплатой, а мне нужно еще учиться. Так почему я должна собой жертвовать?

— Мия! — поднимаюсь с дивана. — Ты можешь заочно учиться. Диплом по сути один и тот же, только срок чуть больше.

— Почему я должна переводиться? — в глазах сестры появляются слезы, губы предательски начинают дрожать.

— Не будь эгоисткой, — тянут руку к Мии, но она отшатывается от меня.

— Это ты эгоис! Ты думаешь только о себе! — кричит и топает ногами одновременно, превращаясь моментально в истеричного ребенка.

— Я не могу остаться, — в моем голосе слышится отчаянье, но его вокруг никто не слышит. — Не могу.

Страшно даже допустить мысль, что Лена будет воспитывать ребенка одна. Ее семья, увидев малыша, не задумываясь, может лишить девушку всего. Меня бросает в дрожь, стоит только подумать, что Поклонский