Проклятье между нами - Ульяна Муратова

Затем происходит постепенное отравление организма, причём магия существенно замедляет этот процесс, однако не останавливает его. На самом последнем этапе — когда у больного чернеют склеры, слизистые и губы, он становится заразным, и подходить к нему опасно.

Продолжительность жизни после ранения напрямую зависит от силы мага, но исчисляется неделями.

Ещё год назад при ранении в конечности обычно проводили ампутацию, а при ранениях в голову или корпус — выписывали домой, приводить дела в порядок и умирать.

Целители раньше вообще старались держаться подальше от заражённых больных из-за риска подхватить чёрную скверну. Тончайшие, незаметные волоски с лёгкостью проникали в пальцы врачей незамеченными, и приходилось ампутировать фаланги, а то и кисти. Никто не понимал, как и почему это происходит. Именно из-за непонимания и суеверного страха подобные ранения редко кто рисковал трогать, и тончайшие волоски длительное время оставались необнаруженными.

Первой их заметила и смогла извлечь из тканей Гвендолина Боллар. Они с Ячером сумели очистить от них рану, и считавшийся обречённым больной выздоровел, хотя на спине у него навсегда остался огромный чёрный шрам.

Организатор симпозиума, которого некоторые из собравшихся называли злоязыким аламанцем и обвиняли в тщеславии, неоднократно подчеркнул роль Гвендолины и с лёгкостью передал лавры первооткрывателя ей, хотя мог упомянуть её лишь вскользь или не упоминать вовсе.

Осознавая важность открытия, Ячер выбил финансирование и возглавил экспериментальную клинику, где тестировались разные варианты извлечения волосков, а также воздействие веществ на яд кантрадов. В поисках противоядия пока никто далеко не продвинулся, однако команда клиники нашла средство, растворяющее волоски. К сожалению, в качестве лекарства это средство не подходит категорически. Обычно яд поступает в организм, постепенно выделяясь из полых волосков, а их растворение приводит к мгновенному выбросу несовместимого с жизнью количества яда.

Обо всём этом Ячер рассказывал с искренним интересом научного исследователя, для которого человеческие жертвы — неизбежная часть пути. Остальные присутствующие на конференции целители лишь кивали и делали записи, и, кажется, одну меня коробило от такого отношения.

Ячер радовался, что статистику смертей от ранений в корпус удалось сократить со ста до тридцати шести с половиной процентов, а я не могла отделаться от мысли, что тридцать шесть с половиной процентов — это всё ещё преступно много, и мы, как врачебное сообщество, должны сделать больше и стараться лучше.

Что бы ни говорили о ядовитом характере аламанца, на лекциях собравшиеся дамы глядели на него с живейшим интересом. Особенно ярко его демонстрировала ассистентка и помощница — Роу́за Ке́везер. Она смотрела на своего руководителя так томно и откровенно, что мне становилось неловко, а присутствующие мужчины с пониманием посмеивались. Нужно отдать ему должное — он её поведение не поощрял и даже двусмысленных шуточек в её сторону не допускал, что было совсем странно, ведь в других случаях они лились рекой.

На Потрбраса он, кстати, взъелся не на шутку. Дважды нарочно игнорировал его поднятую руку и постоянно вставал спиной к месту, на котором сидела компания шутников.

Однако даже это волновало меня не так сильно, как ветка!

Ветка продолжала торчать из кармана аламанца, дразня своей непонятностью. Причём я готова была поспорить, что каждую ночь ветки были разные. Во время перерывов я не спускала с Ячера глаз — пыталась понять, для чего она ему нужна. Он же вёл себя так, будто носить в кармане медицинского халата ветку — это такое же естественное явление, как носить с собой заполненный накопитель.

Во время полуночного ужина я осторожно спросила у Брена:

— Ты не знаешь, зачем Ячер носит ветку?

— Не знаю, — отозвался брат, сосредоточенный на запеканке из осьминога. — Но он настолько эксцентричный малый, что я не удивлюсь, если она нужна ему лишь с целью озадачивать окружающих.

— Я просто никак не пойму… — нахмурилась я.

— Оставь. Он просто интересничает. Лучше попробуй эти пампушки с зеленью!

Я улыбнулась брату и последовала его совету. После ужина и до самого рассветника нас ждали практические занятия, и поесть действительно стоило как можно плотнее.

Ячер сидел за другим столом, а его ассистентка вела себя совершенно неподобающе: громко смеялась, постоянно касалась его локтя и слишком часто к нему обращалась, словно он ей не коллега, а жених. Самое неприятное, что она ещё и ветку загораживала своими немалыми габаритами: всё же фигура у неё была крайне аппетитная, мужчины такие любят. Я едва слышно вздохнула и съела вторую пампушку, втайне надеясь, что она придаст мне хотя бы немного округлости в нужных местах.

На развязную помощницу организатора симпозиума тем временем обращали внимание некоторые врачи, причём как молодые и холостые, так и явно женатые. Они словно соревновались друг с другом за её внимание, отчего Роуза расцветала ещё ярче, смеялась ещё чаще и говорила ещё громче.

Эдак она скоро перейдёт на крик!..

Брен, к счастью, не заинтересовался прелестями Роузы, и я в очередной раз испытала приступ гордости за брата — умного, дальновидного и серьёзного. Впрочем, дело могло быть и в том, что его больше влекли пампушки с зеленью, а не пампушки, затянутые в приталенный медицинский халат.

На тему этого халата хотелось высказаться отдельно, и если бы рядом присутствовала хоть одна из сестёр, я бы не преминула выразить своё неодобрение. Халат явно был сшит на заказ: слишком глубокий вырез, слишком тесная посадка, слишком зауженная талия. Я готова была спорить на что угодно, что оперировать или делать перевязки в таком не особо удобно, а значит, Роуза — в первую очередь не специалист, а охотница за мужским вниманием, и это меня огорчало.

В нашей сфере пока работает так мало женщин, а вот такие дамочки портят репутацию остальным. Именно поэтому Роуза раздражала меня до невозможности. Хотелось убавить ей громкость, одеть поскромнее и сделать выговор.

В личной жизни она может делать что угодно, но на симпозиуме среди коллег пусть изволит одеваться и вести себя прилично!

Ужин закончился, и после небольшого перерыва все собрались в зале для конференций, где возле кафедры, за которой выступал Ячер, уже расставили кушетки и рабочие столы.

— Господа, для демонстрации лечения нам потребуются добровольцы. Ноблард Потрбрас уже вызвался, поэтому давайте ему похлопаем! Всё же не каждый готов решиться на такой смелый поступок! Аплодисменты, пожалуйста, ему!

Ячер указал на мгновенно вскипевшего от ярости Потрбраса, однако под софитами всеобщего внимания тот не посмел отказаться от навязанной ему роли. Невольный доброволец поднялся на сцену, сверля Ячера ненавидящим взглядом, но тому до этого не было никакого дела.