Проклятье между нами - Ульяна Муратова

рассветничали. Когда остальные разошлись, а мы отмылись после операции, Ячер повёл нас прямо на кухню, к которой примыкала небольшая комната с двумя длинными обеденными столами — для персонала.

Еду тоже принёс он, и мы принялись за неё в молчании.

— Спасибо, — наконец проговорила я, осознав, что даже не поблагодарила его.

— Брену спасибо. Мне всегда было интересно опробовать это заклинание на разных видах яда. Какие-то попроще я смог достать, но Ледяной убийца слишком редок и дорог, чтобы покупать его за собственный счёт, а мои заявки на финансирование одобряют чересчур медленно. Вообще, я планировал собрать этот симпозиум ещё осенью, когда были готовы первые результаты исследований, но Имперская Канцелярия тянула так долго, что мне пришлось ехать к ним лично и поторапливать их. Вы удивитесь, но им это не понравилось, и деньги сразу нашлись.

— И всё же спасибо, — проговорила я и посмотрела на брата с намёком.

— Благодарю, — проговорил он, ковыряясь в тарелке, хотя обычно ел с большим аппетитом. — Я очень признателен вам за оказанную помощь.

— Что вы, большую часть самой сложной механической работы проделала ваша сестра, — отозвался аламанец. Повисла неловкая пауза, и он спросил: — И часто случаются покушения?

— Последнее время всё чаще, — равнодушно ответил Брен. — Кому-то не даёт покоя место в Синклите.

Ячер кашлянул:

— Предполагаю, нападавшие знали, что вы будете на симпозиуме.

— Или же сориентировались после того, как меня здесь увидели, — хмыкнул Брен. — Самое интересное, что подозревать можно кого угодно вплоть до тех же Потрбрасов.

— Кого угодно, кроме лардона Ячера, — тихо заметила я. — Если бы не он, ты бы погиб. Сама я не смогла бы тебя спасти, я не знала этого сложного заклинания, а та методика, которую показывала Адель, применима только на конечностях. Это в руке можно убить часть нервных окончаний, остановив передачу нервного импульса в восходящие структуры, а в спине при таком обширном расходящемся концентрическими кругами поражении — невозможно.

— Что ж, в таком случае из сотен подозреваемых вычёркиваем два имени.

— А первое какое? — заинтересовался Ячер. — Корвигели, которые держат два голоса?

Брен кивнул.

Никакой враждебности по отношению к аламанцу он больше не выказывал, и я робко понадеялась: вдруг подружатся? Всё же мужчине нужна компания других мужчин, а Брен вечно один, либо с сёстрами. Это не дело.

Я постаралась слиться с обстановкой, чтобы ненароком не помешать их разговору, но оба молчали. Мы закончили уже скорее не рассветник, а обед и разошлись по номерам.

Брен искупался, с досадой осмотрел испорченную одежду и сказал:

— Последнее пальто испоганили, твари.

На спине в районе лопаток действительно зияла дыра с испачканными кровью краями. После того, как брат лёг, я отстирала и заштопала его рубашку — под халат носить можно. Пальто тоже отчистила и починила так аккуратно, как только могла — вырезала кусочек ткани с загиба полы и поставила маленькую заплатку. Повезло, что в дорожном наборе нашлись подходящие по цвету нитки.

Эва учила меня чинить одежду, а плотная шерсть оказалась на редкость покладистой. Закончив с ремонтом, нашла одёжную щётку и постаралась зачесать повреждённое место так, чтобы было незаметно.

Получилось достаточно хорошо, но проблемное место всё равно бросалось в глаза. Видно, что пальто штопаное…

Я задумалась, а потом…

Обрезала нижний край пальто, существенно укоротив его. Широкую полосу поделила на две неравные части. Из одной сшила пояс, из другой выкроила погоны и декоративный клин на спину. Наложила его и приметала.

Вроде неплохо смотрится! Из длинного пальто получился тренчкот военного вида, результат мне понравился. Пока пришивала, несколько раз тёрла глаза — очень уж они устали. К счастью, стежки у меня всегда ложились очень ровные. Я частенько дошивала то, что кроила Эва, поэтому опыт у меня имелся, да и поищите хирурга, не способного шить.

Следом вшила погоны, а потом тщательно расправила, повесила на плечики в ванной комнате над тазиком с горячей водой, чтобы отпарить. Ещё бы утюгом пройтись… Надо будет завтра попросить его у портье.

К моменту, как я закончила работу, день уже был на излёте, однако спать я не хотела.

Тихонько приняла душ, легла в постель и уставилась в потолок, невольно возвращаясь мыслями к покушению.

Брен мог погибнуть.

Погибнуть у меня на руках.

И я бы ничего не сделала против яда…

Я не могла наложить на себя заклинание сна, потому что тогда отключилась бы надолго и всю ночь ходила бы сонной, да и вставать уже через пару часов. Сегодня в первой половине ночи запланированы семинары, и я хотела посетить как минимум два — «Три техники ушивания рваных ран» и «Устранение рубцов». Их вели приглашённые лекторы, и мне очень хотелось перенять опыт коллег. Шанса учиться в академии мне не представилось, а симпозиум — возможность хотя бы чуть-чуть наверстать упущенное.

Но даже мысли о предстоящих семинарах не помогли: с каждой секундой я всё глубже погружалась в страшное «а если бы», и когда полчаса спустя поднялась, чтобы попить воды, то заметила, как сильно трясутся руки.

Сделала несколько глубоких вдохов, усилием воли заставляя себя взять эмоции под контроль. Не хватало ещё истерики или срыва — не важно, магического или нервного. Брену и без того тяжело. Однако дышать становилось всё сложнее, а волнение кололо изнутри ядовитыми иголками.

Наконец я признала, что сама не справлюсь и мне нужно успокоительное.

Быстро оделась и спустилась к стойке регистрации, где дежурила дневная смена портье.

— Прошу прощения, у вас случайно нет успокоительного зелья? Желательно посильнее? — тихо обратилась к ним я. — А ещё мне требуется утюг. У вас есть утюг?

— Да, конечно.

Главный портье неуверенно кивнул, переглянулся с двумя другими, и те удалились. Он вежливо предложил:

— Желаете ли вы отведать нашего печенья? Его только недавно испекли, как раз к вечернику. Оно пока ещё тёплое.

— Нет, спасибо, я не голодна.

— Воды? — встревоженно предложил портье.

— Благодарю, не стоит беспокойства, — вежливо улыбнулась я, чувствуя, что нервная дрожь понемногу отпускает.

Всё же разговор отвлекал, а вестибюль отеля выглядел днём совсем иначе, чем ночью. Выходящие на север окна сияли яркими порталами в совершенно иную жизнь, а за кристально чистыми стёклами искрились в лучах Солара кипенно-белые сугробы. Я редко когда видела игру дневного света, и теперь она поразила меня своей непринуждённой живостью. Лунные лучи ложились на